Амнезия

Никитин Антон

В комнату вошел низенький и щуплый лысый человечек.

– А вот и Спиридон Петрович, мой лаборант, - доктор оживился, но навстречу не поднялся, - присаживайтесь, Спиридон Петрович, присаживайтесь.

Спиридон Петрович был гораздо старше Шепелева, но беспрекословно подчинялся доктору. Было странно наблюдать лаборанта, который раза в полтора старше своего руководителя.

– Ну что, Спиридон Петрович, рассказывайте, - доктор был развязен, он почувствовал, что я не сержусь и расслабился, - Вот, позвольте представить, Дмитрий Евгеньевич. Любопытствует. Рассказывайте.

–

Что рассказывать?
– ассистент не мог рассердиться на доктора, но было видно, что ему не терпится сделать что-нибудь против воли этого человека.

– А вот с самого начала и рассказывайте, всю вашу теорию, все.

– Ну, доктор, Вы же меня опять критиковать будете... Может, я лучше Вашу точку зрения изложу?
– ассистент старался издеваться над руководителем.

– Вам виднее, - доктор не замечал издевки.

– Тогда уж проще Вам самому...

Доктор понял интонацию ассистента, лицо его посерело от напряжения:

– Прекратить базар!
– в его голосе послышалась привычка к строевым приказам, - Излагайте.

– Да рассказывать особенно - то и нечего. Вот ведь как... Есть по стране человек сорок. Странное заболевание, странные способности...

– Способности?..

– Ну, да, как это в газетах пишут - экстрасенсорика, телекинез... Нет, не те слова, это ерунда все, сущая ерунда...

– Как это ерунда?
– доктор опять прервал своего ассистента, - Как это ерунда? А та история с пропавшими деньгами? Я же тогда Вас едва вытащил, Спиридон Петрович, как Вам не стыдно!

– Но не я же это сделал, Вы же знаете!..

Мне не хотелось присутствовать при очередной склоке.

– А симптомы какие? Что за болезнь? Амнезия, что ли?

– Да какая там амнезия! Может, это и не болезнь вовсе. Доктор меня сейчас раскритикует, но я думаю, что это мутации, что ли.

– А в клинику их зачем? Исследовать? Контролировать?

– Да нет, это все моя инициатива, - доктор глубоко затянулся, -Сколько мне с нашими бюрократами биться пришлось!.. Вы думаете, все эти ментальные способности за так приходят? Это же все глубоко больные люди. Они же тают на глазах. У кого легкие, у кого печень. А начинается у всех одинаково галлюцинации, потеря четкости зрения...

Я вспомнил вчерашнее, материализованное лезвие и оплывающий вокруг меня мир, и мне стало страшно.

– И долго болеют?
– с надеждой спросил я.

– Долго...

– А лечите-то вы их как?
– мне захотелось получить рецепт, за бесплатно, сразу.

– Мы их не лечим, мы пытаемся хоть как-то скрасить их существование.

– Да, заболевание, к сожалению, необратимое, все что мы гарантировано можем - это затормозить его развитие, - встрял Спиридон Петрович.

– С помощью фотографий?
– я старался вложить в вопрос как можно больше иронии, хотя мысль о таком лечении совсем не казалась мне смешной.

– И с помощью фотографий тоже.

– Ну так выдайте им по пачке картинок и отпустите!

– Это было бы слишком просто. Со временем каждый артефакт теряет свою силу.

– Так ведь можно просчитать, сколько их понадобится, и потом возобновлять запас.

– Если бы мы знали, чем обычная фотография

отличается от артефакта, мы бы так и поступили.

– Тем не менее, вы делаете вид, что это вам известно...

– Да нет, правда, кое-что мы уже поняли. Например, на женщин лучше действует живопись, а на мужчин графика. Вот, правда, передвижники совсем никуда не годятся. И, что интересно, свежие репродукции уже знакомых больному картин, тоже не работают. Только что-то новенькое. Сейчас вот пробуем новые методы - фотографируем. Некоторым помогает. Спиридон Петрович два месяца назад просто клад нашел - ГУМ отфотографировал. Пленки извел несчитанно, дня два возился...

– Три...

– Во-во, три дня, а потом оказалось - замечательный объект - действует раз в пять дольше, чем простые репродукции. Я спешу, может быть, но вот у Ольги Адольфовны, из десятой, даже опухоль на ноге спадать начала. Может, показалось, правда...

– Да уж спешите доктор, спешите, не раньше чем через три месяца можно будет точно сказать. Это же наука, а не шаманство.

– И самое обидное - никто не знает, что за причина, почему помогает... Вот картины в музеях - не работают, сносились, а репродукции с них работают... Не все, правда. Офсетная печать только... Да и причина заболевания тоже непонятна... Не заразно вроде...

– Вот я не знаю... Вы же мне проверить не даете! Дмитрий Евгеньевич! Повлияйте на профессора! Мне же диссертацию писать надо!
– было странно слышать про диссертацию от этого чудаковатого старичка. Но профессору было не смешно.

– Спиридон Петрович! Мы же договаривались с Вами ! Хватит об этом! Какая заразность у психических заболеваний? Это же не менингит!

– Ну, профессор, откуда нам это знать...

– Так, - прервал я ненужную полемику, - и как же дальше-то вы предполагаете существовать? Я, между прочим, не просто так пришел, мне Министерство указания дает, а вы тут передо мной ваньку валяете. Вы хоть понимаете, что это все кончится может в любой момент?

– Да нет, Дмитрий Евгеньевич, ничего такого не будет, Вы же об отце своем заботиться должны... Правда ведь?
– Спиридон Петрович смотрел на меня внимательным взглядом исследователя. Шепелев дернулся в кресле, пытаясь поправить происходящее. Только мое присутствие сдержало его от окрика.

Я не показал своего удивления и страха.

– Вы что, доктор, знаете, где он?

Шепелев ответил не сразу.

– Конечно. В седьмой палате.

Я вспомнил вчерашний разговор со стариком, свое падение в черную пропасть собственного сна, и понял, что отец уже успел осуществить свое первое покушение на мою жизнь.

– Что же, доктор, Вы меня вчера не предупредили?

– А зачем? Я же не генеалогию изучаю, и по генетике я не специалист.

– А какая тут может быть генетика? Он меня чуть было не убил, а Вы мне про генетику!..

– Когда!?? Вчера?.. Что-то у нас с Вами здесь не то... Я вошел - он Вам искусственное дыхание делал - Вы же просто задыхались у него на руках.

– Да?..
– растерялся я, - это у меня бывает, - Аллергия.

– Правда?
– оживился доктор, сбросив удивление, - А у Вас на что? На кошек?