Амнезия
Шрифт:
– Нет – в этом-то и странность. Но я все равно каким-то образом понял, что это она.
Мэгги крепче сжала руками колени.
– Отвези меня домой, Джонни. Что-то не хочется возвращаться пешком.
Я вымученно улыбнулся.
Blur давно допели все песни, тишину нарушали только шум ветра в кронах деревьев и мерное поскрипывание качелей.
– А что это за машина на фотографии? – спросила Мэгги.
Я пустился было в объяснения, но вдруг замер от страшной мысли. Я в панике схватился за телефон.
Дженни.
Я
Три давно миновало. Ты худший отец во вселенной.
Мэгги вздрогнула, испуганная моим резким движением. Я заставил себя взглянуть на часы – и душа вернулась в тело. Еще не было двух.
– Мне нужно к Дженни, – сказал я виновато.
Мэгги подождала, пока я приму душ и переоденусь. Я пообещал уложиться в четверть часа и сдержал слово, ровно через пятнадцать минут спустившись на первый этаж в одной из своих лучших рубашек, которую, что уж скрывать, надел только для того, чтобы произвести впечатление на гостью.
У Мэгги был загадочный вид.
Когда я подошел, она протянула мне свой телефон:
– Это она?
На экране был карандашный портрет девушки с ожерельем.
– Что?… – пробормотал я, похолодев.
– Это из блога, – просто ответила Мэгги.
– Как… – Я не находил слов.
Мэгги управлялась с телефоном с ловкостью, которая мне и не снилась. На странице, которую она отыскала, был тот же самый портрет, только мельче. Подпись под ним гласила:
ТЕБЕ СНИТСЯ ДЕВУШКА В ГОЛУБОМ?
ТЫ НЕ ОДИН ТАКОЙ.
20
Я отвез Мэгги к родителям. Мы оба умирали от любопытства. История девушки в голубом обрастала новыми загадками. Я не верил во всякую паранормальную чушь, а значит, происходящему надо было найти рациональное объяснение. Мы условились созвониться вечером, когда оба почитаем блог. Я все еще недоумевал, как Мэгги удалось так быстро его разыскать.
По дороге к дому Триши я заставил себя выкинуть мистику из головы и сосредоточиться на Дженни. Я ни за что не взялся бы объяснить природу родительской любви; этого всеобъемлющего и изматывающего счастья не передать никакими словами. Мне пришлось рано повзрослеть; когда родилась Дженни, я пообещал себе стать другим человеком, настоящим отцом с большой буквы. Увы, клятвой я лишь раздразнил своих демонов – с катастрофическими последствиями. Понадобилось немало времени, чтобы понять: куда честнее и проще оставаться самим собой. В сентябре Дженни исполнялось пять, и весь последний год наша дружба крепла день ото дня.
Триша открыла сразу же – я едва успел убрать палец с кнопки звонка. Оглядела меня с головы до ног, как сотрудник аэропорта подозрительного пассажира, и, убедившись, что меня можно впустить в дом, процедила сквозь зубы приветствие. Я заглянул ей за плечо, высматривая Дженни: обычно дочка с разбега бросалась мне на шею, стоило только переступить порог.
– Дженни наверху, – объявила Триша, пропуская меня в гостиную.
– Понятно.
Я захватил
– У Дженни сегодня нелегкий день.
– Она заболела?
Триша покачала головой:
– Знаешь, она ведь пошла в меня. Попробуй с ней поговорить.
Я кивнул. Моя бывшая жена была здравомыслящей женщиной, и обычно с ней можно было договориться, но время от времени она делалась сумасбродной и мнительной. В тот день мне посчастливилось иметь дело со светлой стороной Триши.
Дочка в детской играла со своими Барби и грандиозным кукольным домом в три этажа, которого я раньше не видел. Дженни сидела на корточках, но, даже встань она во весь рост, пластиковое страшилище все равно оказалось бы выше.
– Привет, Дженни!
Она притворилась, что не слышит, и продолжала воображаемый диалог между куклами, затеявшими поход в салон красоты. Никогда еще Дженни не оказывала мне столь холодный прием. У меня сжалось сердце.
Я разложил карандаши с красками на круглом столике у окна и подошел к дочке. Опустился рядом с ней на колени и снова позвал. На этот раз Кэсси и Мэнди прервали оживленный разговор; Дженни задумалась на секунду, но все-таки решила не отзываться. Сам виноват, сказал я себе.
– Дженни, я немного порисую. А потом ты познакомишь меня со своими подружками и покажешь их домик, если захочешь.
Стульчики рядом со столиком были совсем крохотные, так что я сел прямо на пол и взялся за карандаши. Я не принуждал дочку к рисованию, но старался время от времени развлекать ее забавными картинками. Дженни росла одаренной девочкой и могла бы стать настоящей художницей, если только ее таланту не суждено было погибнуть под тяжестью купленных на деньги Моргана особняков для Барби.
– Значит, у Кэсси и Мэнди новый домик, – повторил я, не отрываясь от рисунка.
– Да, – ответила Дженни.
– Очень милый.
– Мне его мама и Морган купили, потому что я хорошо себя вела.
Я нажал на грифель сильнее, чем нужно, и на бумаге осталась жирная черная точка.
Дженни продолжала играть, но краем глаза я видел, что она с интересом поглядывает на мой рисунок.
– Прости, что я так долго не приезжал, Дженни, – проговорил я, немного помолчав. – У меня были всякие серьезные дела, но я с ними разобрался. Я очень по тебе скучал.
Дочка ничего не ответила, но и Кэсси с Мэнди притихли.
– Хочешь посмотреть домик?
– С удовольствием.
Я пристроился рядом с Дженни. По моим расчетам, такие хоромы должны были стоить целое состояние. В них оказалась целая тьма комнат, обставленных крошечной мебелью, которая выглядела совершенно как настоящая. Имелись даже дверной звонок и лифт на террасу с джакузи. Дженни устроила мне подробную экскурсию и с помощью Кэсси продемонстрировала возможности всего, что было в доме. Ее личико постепенно светлело, и, когда мы добрались до ванной комнаты с туалетным столиком и душевой кабинкой, у которой задергивалась шторка, дочка совсем оживилась и болтала без умолку.