Аметист (Том 1)
Шрифт:
О, злой рок! Так скоро овдоветь!
Но нет: Джонатан едва слышно застонал. Он был жив, хотя и в самом деле серьезно болен. Правда, Катрионе хватило одного беглого взгляда, чтобы определить характер его болезни. Заглянув в унитаз, она спустила воду.
Катриона опустилась рядом с мужем на колени и попыталась приподнять его. Белокурые волосы Джонатана спутались и были мокрыми. Голова безжизненно опрокинулась, испачканное рвотой лицо мертвенно побледнело. Джонатан закашлялся и пробормотал что-то нечленораздельное.
– Все в порядке, дорогой, - прошептала Катриона.
–
Катрионе пришлось изрядно попотеть, прежде чем ей ; удалось вытащить Джонатана из ванной и дотащить его до : кровати. Она задумалась, стоит ли звать прислугу, чтобы с ее помощью поднять бедолагу на постель, но тут же отказалась от этой мысли, понимая, что лишние свидетели в таких ситуациях ни к чему. В конце концов Катриона расстегнула ему ворот рубашки, сняла узкий галстук, туфли и ослабила брючный ремень, затем, стянув с кровати покрывало, она накрыла им Джонатана и оставила лежать на ковре.
Леди Катриона Вайндхем провела свою свадебную ночь в пустой брачной постели, благоразумно убеждая себя в паузах между слабыми взрывами рыданий, что ничего страшного не произошло - просто Джонатан выпил лишнего. Утром ему будет очень стыдно, и ей следует быть особенно деликатной с ним. К моменту, когда за окном забрезжил рассвет, Катриона успела убедить себя в том, что сама во всем виновата: вероятно, ее неопытность сильно действовала Джонатану на нервы...
** Пока Джесс вела баталию с родителями в "Бентли", а Катриона потягивала шампанское, с трепетом ожидая, когда же Джонатан выйдет из ванной, Гвиннет, в черном платье от Мэри Квант, дожидалась Танкреди в нижнем баре отеля "Ритц" на Пиккадилли.
Множество мужчин входили и выходили из бара, некоторые из них с интересом поглядывали на Гвиннет, а один даже попытался завязать с ней разговор. Но ему было далеко до Танкреди. Через сорок минут Гвиннет в голову неожиданно пришла мысль: что, если посетители принимают ее за пытающуюся кого-нибудь подцепить проститутку?
"Они скоро просто вышвырнут меня отсюда, - беспокойно размышляла Гвин.
– И чего доброго, вызовут полицию. Танкреди, пожалуйста, поторопись", мысленно молила она.
Прошло еще полчаса. Гвиннет все больше теряла контроль над собой, нервничала и чувствовала полнейшую растерянность.
Душа ее окаменела, отказываясь верить в возможность обмана.
Гвиннет не выдержала.
***
– Флэксмен 4713, - ответил мужской голос.
– Тан... Танкреди? Это Гвиннет, - выдохнула Гвин.
– Простите, мадам, но мистера Рейвна нет дома.
Мадам? Мистер Рейвн?
– Кто это говорит?
– Говорит Блайн, мадам. Привратник.
– Когда Танк.., когда мистер Рейвн будет дома?
– Понятия не имею, мадам. Думаю, что не раньше чем через несколько недель.
– Недель?!
– невольно вскрикнула Гвиннет.
– Но он... но мы... Куда он уехал?
– В Шотландию, мадам, - терпеливо ответил Блайн, словно объясняя Гвиннет то, что она должна была бы и сама знать.
– Поезд мистера Рейвна, если мне не изменяет память, отходит через несколько минут.
Значит, Танкреди, говоря все это время, как
В автобусе, всю дорогу до своей гостиницы, Гвиннет как могла сдерживала слезы. На следующей неделе она, слава Богу, уедет.
В Калифорнии она будет в безопасности; она ни за что не вернется в Англию. Гвиннет больше никогда, никогда в своей жизни не увидит Танкреди Рейвна.
Глава 7
– Да, очень мило.
– Доминик Каселли просмотрел папку Джесс и пожал плечами.
– Спасибо, что показали мне свои рисунки.
Это был отказ, простой и ясный. Джесс почувствовала себя совершенно разбитой.
Ей необходимо было поступить в этот класс, жизненно необходимо. В первый раз в жизни она открыто пошла против воли родителей и теперь поступала в Лондонскую школу живописи и прикладного искусства. Располагалась школа в мрачном здании викторианского стиля в Блумсбери кафельные стены, грязные каменные полы и акры стеклянной крыши, сплошь покрытой голубиным пометом. Занятия здесь вели самые престижные художники Англии. И никто из них не мог сравниться с Домиником Каселли, ставшим в последнее время притчей во языцех в кругах художников благодаря своим скандальным, но прекрасным декорациям для Королевского балета. Конкурс в группу Каселли был сумасшедший.
Джесс засунула руки в карманы юбки.
– Очень мило, - повторил мистер Каселли с совершенным безразличием, приближаясь к концу альбома. Но тут, увидя последний рисунок, он запнулся.
– А вот в этом что-то есть.
Неожиданный всплеск радости и надежды заставил Джесс вскинуть голову; она посмотрела на свой рисунок. Это был пруд, тот самый пруд с завалами ветролома и грязно-зеленой водой.
– А у вас есть еще что-нибудь в этом роде?
– поинтересовался Каселли.
***
Первый день занятий не принес Джесс ничего, кроме разочарования. Она ожидала от этого дня вдохновения и радости или, в крайнем случае, похвалы за классную работу.
Однако Доминик Каселли, пришедший на занятия, вероятно, с жуткого похмелья, был раздражителен, вспыльчив и страшно сквернословил, решив, очевидно, с первого же дня поставить новую ученицу на место.
– Чему, черт возьми, они там вас учили в этих долбаных шикарных школах?
– ругался Каселли.
– Вы не отличаете собственной задницы от собственного же локтя.
В жизни еще никто не говорил с Джесс подобным тоном. Она была обижена и возмущена до глубины души.
Шли дни, но отношение к ней не менялось. Вконец разуверившаяся в себе, Джесс пришла к выводу, что никто ее здесь не держит. И делать ей здесь нечего.
Выслушав очередную порцию ругани в свой адрес, она окончательно вышла из себя.
"Больше меня это не волнует", - в бешенстве решила она.
Когда же модель - гибкая, стройная девушка из Западной Индии с подушкообразной грудью - вышла на подиум и начала разминаться перед десятиминутным сеансом, Джесс с нескрываемым пренебрежением, сильно нажимая на карандаш, принялась наносить эскиз на бумагу. У нее просто скулы сводило от злости. Мистер Каселли в это время проходил по рядам мольбертов, бормоча свои обычные причитания: