Американский таблоид
Шрифт:
Хлопнула дверца машины. Литтел увидел, как Безумный Сэл вскочил в свой «кадиллак» и помчался по улице.
Ленни включил фары и завел мотор. Из окошка водительской двери потянулся сигаретный дым.
Литтел поплелся к своей машине. Автомобиль Ленни был припаркован за два ряда от его машины — он без труда заметит, как тот будет отъезжать.
Ленни продолжал сидеть в машине. В свете его фар то и дело, пошатываясь, появлялись подвыпившие недавние зрители, поскальзывались на льду и плюхались на задницу.
Литтел очистил ото льда
Автомобиль Ленни тронулся с места. Литтел дал ему целую минуту форы и поехал по отпечатавшимся в снеговой каше следам шин.
Которые вели прямиком на север по Лейк-Шор-драйв. Литтел догнал его у самого поворота.
Ленни повернул. Выдержав дистанцию из четырех машин, Литтел пристроился за ним.
Это был исключительно медленный «хвост» — цепи следов от шин на обледеневшем асфальте — две машины плюс одинокое шоссе.
Ленни проехал все съезды на Голд-Коуст. Литтел сбавил скорость и зафиксировал взгляд на задних габаритных огнях его машины.
Так они выехали за пределы Чикаго. Медленно миновали Гленко, Эванстон и Уилметт.
Дорожный указатель сообщил: они въезжают в пределы городка Виннетка. Ленни резко повернул вправо и в самую последнюю секунду съехал с магистрали.
Что делало невозможным его преследование — Литтел просто вылетел бы с дороги или повредил машину о заграждение.
Он съехал с магистрали по следующему же наклонному съезду. Виннетка в час ночи была прекрасна — сплошь тюдоровские особнячки и свежеочищенные от снега улицы.
Поездив по дорогам, он выехал-таки на главную деловую улицу города. И обнаружил несколько автомобилей, припаркованных возле коктейль-бара: «Маленькая бревенчатая хижина Перри».
Двумя колесами на тротуаре стоял там и «паккард-кариббеан» Ленни.
Литтел припарковался и вошел внутрь. Его лицо задел свисавший с потолка транспарант: «Добро пожаловать, 1959!», написанный серебряными блестками.
В заведении было уютно, как бывает уютно в чистом и теплом помещении в морозную погоду. Внутренняя отделка была выдержана в деревенском стиле: стены обшиты панелями «под необструганные доски», барная стойка из дерева твердых пород и удобные низенькие диванчики, обтянутые искусственной кожей.
Женщин среди посетителей не было. В баре можно было только стоять. На диванчике миловались два парня — Литтел аж отвернулся.
Он смотрел прямо перед собой. На него — он это чувствовал — все уставились. Возле задней двери находились закрытые телефонные кабинки — там он будет в безопасности.
Он прошел назад. Никто не подошел к нему. Его наплечная кобура натерла ему плечи до ссадин — он отчаянно потел под ней и постоянно дергал плечами.
Он уселся в первой кабинке. Слегка приоткрыв дверь, он получил возможность видеть бар практически полностью.
Вот Ленни, пьет «Перно». Вот Ленни трется бедрами с каким-то блондином.
Литтел смотрел на них. Блондин незаметно сунул Ленни записку и танцующей походкой
То и дело какая-то из пар поднималась и уходила. Те, что сидели на софе, встали — с расстегнутыми молниями на брюках. Бармен объявил последний танец.
Ленни заказал «Куантро». Отворилась передняя дверь. Вошел Тони-Шило Ианноне.
«Один из самых грозных подчиненных Джианканы» принялся целовать бармена в губы глубоким, «французским» поцелуем. Чикагский мафиози-убийца, подозреваемый в пытках и убийстве девяти человек, лизал и нежно покусывал барменское ухо.
У Литтела закружилась голова. У Литтела пересохло во рту. Пульс Литтела точно с цепи сорвался.
Тони/Ленни/Ленни/Тони: кто знает, кто из них ГОЛУБОЙ?
Тони увидел Ленни. Ленни увидел Тони. Ленни открыл заднюю дверь и бросился бежать.
Тони погнался за Ленни. Литтел так и застыл. Точно кто-то выкачал весь воздух из телефонной кабинки, и ему стало нечем дышать.
Он отворил дверь. Спотыкаясь, выбрался прочь. В лицо ему ударил январский холод.
За баром был небольшой проход. Услышав шум, он затаился за углом прилегающего здания.
Тони прижал Ленни к ближайшему сугробу. Ленни пинал его, отчаянно бился и кусался.
Тони достал два ножа с выкидными лезвиями. Литтел достал свой пистолет, сделал неловкий жест и уронил его. Он попытался закричать — и подавился собственным криком.
Ленни сшиб Тони — тот упал на колени. Тони попытался увернуться. Ленни откусил ему нос.
Литтел поскользнулся на льду и упал. Мягкий утрамбованный снег заглушил звук его падения. Между ним и дерущимися было метров пятнадцать — ни видеть, ни слышать его они не могли.
Тони попытался закричать. Ленни выплюнул его нос и принялся заталкивать ему в рот снег. Тони выронил ножи; Ленни подхватил их.
Видеть его они не могли. Он опустился на колени и пополз за своим оружием.
Тони вцепился руками в снег. Ленни принялся колоть его обеими руками — в глаза, в щеки, в горло.
Литтел все полз за пушкой.
Ленни побежал.
Тони умер, захлебнувшись кровавым снегом.
Из бара доносилась музыка — нежная баллада последнего танца.
Задняя дверь так больше и не открылась. Музыкальный автомат заглушил все…
Литтел дополз до Тони. Литтел обшарил труп: часы, бумажник, кольцо с ключами. Заляпанные отпечатками рукоятки ножей торчат из глубокого снега — позаботься об этом!
Он поднял их. Встал на ноги. И мчался по дорожке до тех пор, покуда хватило дыхания.
13.
(Майами, 3 января 1958 года)
Пит подъехал к конторе такси. Тут же на лобовое стекло его автомобиля плюхнулся плод манго.
На улице не было ни разрисованных «под тигра» машин, ни тигроворубашечных ублюдков. По тротуару расхаживали какие-то типы с плакатами, вооруженные корзинами переспелых фруктов.