Американка

Фагерхольм Моника

Но они существовали. На самом деле. И на них Бенку постепенно нарисовал все дома, все, что было в Поселке. Но на свой манер. Он использовал свои собственные знаки, условные обозначения. И свои собственные названия, которые были смесью реальных имен, принятых в Поселке, и тех слов, которые он придумывал или находил в книгах. Капу Кай,например, это означает тайное морена акронесском.

Но для Бенку названия имели еще и другой смысл. Он думал, что, кто бы ни приехал и ни стал владельцами дач на Втором мысе, дома все равно останутся его — раз это он дал им имена. Словно

все здесь его.

Бенку сам.В то время ему было тринадцать лет, но он был рослый и выглядел значительно старше своих лет. Угрюмый молчаливый подросток, вечно бродивший сам по себе и лишь изредка — с приятелями, впрочем, случалось, он оттаивал и пускался в длинные беседы о том и сем, что интересовало только его. Строительство и земельные работы, архитектура и ландшафтный дизайн, все такое.

— Бенку чокнутый, — частенько говорила его сестра Сольвейг своей близняшке Рите, когда они оставались в красной сторожке с глазу на глаз.

— У него шарики за ролики заехали, — вторила Рита. Это была такая пора, в самом начале, однажды давным-давно,когда сестры еще всегда были заодно.

Рита, Сольвейг, Бенгт: не так-то много роднило эту троицу. Все они были рослые — вот и все, что у них было общего. Но Риту и Сольвейг на самом деле это вполне устраивало.

Все трое жили в доме кузин. О них заботились папа кузин и мама кузин, на которой папа кузин женился, когда его брат и жена брата трагически погибли в автокатастрофе, оставив совсем маленьких детей. У мамы кузин, когда она появилась в доме, уже был свой собственный сын Бьёрн. Мама кузин была дочерью пристава Ломана, она обеими ногами стояла на земле и не сгибалась ни при каких обстоятельствах.

Кузен Бьёрнделил с Бенгтом комнату на втором этаже в доме кузин. Бьёрну было восемнадцать. Большую часть времени он проводил в сарае на дворе кузин; возился со своим мопедом или со всяким железным ломом, которого было в избытке в обширном хозяйстве папы кузин. Бенгт частенько бывал с ним там; Бенгт и Бьёрн, они держались вместе.

Они были закадычными друзьями, хоть Бьёрн и был на пять лет старше. И каким-то образом они даже были похожи: оба молчуны, например. На молчаливость Бьёрна люди обращали меньше внимания, чем на молчание Бенгта, оно больше цепляло. Бьёрн был покладистый и всем нравился, с ним было легко иметь дело.

Бьёрн и Бенгт; вместе они составляли странную забавную пару. Два молчальника,говорили о них порой. Бенгт, тринадцати лет, на полголовы выше Бьёрна, который старше его на пять лет и рассудительнее. «Свет очей моих», — говорила мама кузин об обоих мальчиках.

Так было до тех пор, пока не появилась Эдди; Бенку встретил Эдди, и все изменилось. Когда начались перемены, все произошло очень быстро. Меньше чем за год вся прежняя жизнь пошла под откос.

Эдди из домика у моря на Втором мысе, Эдди с гитарой и тоненьким голоском, пусть и не больно чистым, это не важно. Эдди, говорившая со странным акцентом и употреблявшая непривычные словечки и фразочки, возможно, именно поэтому ее образ легко укладывался в голове.

— Я чужеземная птичка, Бенгт, — говорила она. — Ты тоже?

Эдди, американка.

Эдди,

столь любимая, но в озере.

Эдди, столь любимая, но утонувшая в озере.

Частное владение.Когда дома на Втором мысе распродали, у Бенгта не осталось на них прав. Новые владельцы вселились в них и захватили весь Второй мыс, сделали его своим. Бенгт казался им странным — бродяга, шатается по чужим владениям без разрешения.

Его можно было увидеть в рощах между шикарными домами, на дворах и в садах в любое время суток. Или на их пляжах и причалах, которые высовывались между скал, словно языки. Казалось, он был повсюду, где ему только заблагорассудится.

— Почему бы тебе не пойти играть на свой участок? — кричали ему порой.

— Общественный пляж в другой стороне. Там есть место для ВСЕХ.

— А твоя мама не станет беспокоиться, что тебя так долго нет?

Бенку им не отвечал и вообще не обращал на них внимания. И это не то чтобы пугало, но было весьма неприятно. Хотя взрослые на Втором мысе особенно это не обсуждали. В конце концов, Бенку был всего-навсего мальчишкой, ребенком.

Но постепенно здесь и там начали появляться таблички «Частное владение» или «Проход запрещен». Многие поляны обнесли заборами, которые красили в ярко-желтый или красный цвет, чтобы смягчить впечатление от запрета. Некоторые заводили собак: конечно, не каких-то огромных зверюг, вроде тех, что наводнили Поселок пятьдесят лет спустя, но маленьких и злобных, которые разрывались от лая и считали, что их основной долг — разделять всех на своих и чужаков.

Но это нисколько не помогало. Бенку все равно ходил где хотел, крадучись, молча и упрямо. И нельзя сказать, что он был незаметен, такой-то долговязый. Ходил он слегка ссутулившись, держал голову набок, так что светлая челка падала на глаза, смотревшие с колючим прищуром.

Иногда он мог несколько дней кряду не появляться. Но рано или поздно все равно возвращался, и это было неприятнее всего. Стоило только решить, что вы от него наконец-то избавились, как он объявлялся снова. Прямо посреди чьего-то сада, если ему так вздумалось.

Так обстояли дела за несколько недель до того, как дети со Второго мыса поймали его.

Дети моря.Со временем из них бы выросли дети моря: загорелые, самоуверенные подростки, которые знались бы только со своей компанией. Но пока они были только дети, пусть и более дерзкие, а возможно, и более избалованные, чем другие, но это не очень бросалось в глаза. Дети как дети, занятые своими играми; компания из семи-восьми ребят, державшихся вместе. В то лето они решили играть в лилипутов. Лилипуты в своем собственном лилипутском государстве, которое по чистой случайности включало весь Второй мыс — не больше и не меньше.

Лилипуты, ясное дело, охотились за Гулливером — чтобы помучить его. Великан, который вторгся на их земли. Найти его не составляло труда; но они долго выслеживали его, прежде чем напасть. А Бенку ничегошеньки не замечал; погруженный, как обычно, в свои мысли, бродил он по Второму мысу, упрямый, неприветливый, самоуверенный — дальше некуда. И когда наконец нападение произошло — в редкой рощице между Стеклянным домом и Красной башней, его поймали врасплох. Бенку оказался легкой добычей, возможно, слишком легкой.