Американха
Шрифт:
Как-то раз утром после собрания Обинзе сказал ей, что его мама приглашает ее в гости.
– Твоя мама? – переспросила ошарашенная Ифемелу.
– Думаю, она хочет познакомиться со своей будущей невесткой.
– Обинзе, давай серьезно!
– Помню, в шестом классе я привел одну девушку на прощальную вечеринку, мама нас подвозила и подарила той девушке носовой платок. Сказала: «Леди носовой платок нужен всегда». Мама у меня бывает странной, ша. [53] Может, хочет и тебе носовой платок выдать.
53
Впрочем (нигер.
– Обинзе Мадуевеси!
– Она раньше никогда такого не предлагала, но у меня и серьезной подруги раньше не было. Думаю, просто хочет познакомиться. Сказала, чтоб ты приходила на обед.
Ифемелу уставилась на него. Какая мать в своем уме пригласит девушку сына в гости? Странное дело. Само выражение «приходить на обед» – оно книжное. Если вы Парень и Девушка, в дом друг к другу вы не ходите, а записываетесь на продленку, во Французский клуб, куда угодно – чтобы видеться после школы. Ее родители, само собой, об Обинзе ничего не знали. Приглашение мамы Обинзе ее напугало и взволновало, она дни напролет ломала голову, как лучше одеться.
– Да просто будь собой, – сказала тетя Уджу, а Ифемелу ответила:
– Как же мне просто быть собой? Что это вообще значит?
И вот в один прекрасный день она все же отправилась в эти гости, простояла у двери квартиры сколько-то, пока собралась с духом и позвонила, внезапно пылко понадеявшись, что никого не окажется дома. Обинзе открыл.
– Привет. Мама только что пришла с работы.
В гостиной было просторно, на стенах никаких фотографий, одна лазоревая картина – портрет длинношеей женщины в тюрбане.
– Только это и наше. Остальное досталось вместе с квартирой.
– Мило, – промямлила Ифемелу.
– Не нервничай. Помни: она тебя сама позвала, – прошептал Обинзе, и тут появилась его мама.
Она походила на Оньеку Онвену, и сходство оказалось потрясающим: крупноносая, полногубая красавица, круглое лицо обрамлено коротким афро, безупречная кожа глубокого коричневого тона какао. Музыка Оньеки Онвену была для Ифемелу в детстве источником светящейся радости, который не померк и позднее. Ифемелу навсегда запомнила день, когда отец пришел домой с новым альбомом «В свете зари»: [54] лицо Оньеки Онвену на обложке стало откровением, и Ифемелу потом долго еще водила пальцем по этим чертам. Песни, когда б отец ни ставил эту пластинку, придавали квартире дух праздника, делали из отца человека более расслабленного, он подпевал этим песням, пропитанным женственностью, и Ифемелу виновато воображала, как отец женат на Оньеке Онвену, а не на ее матери. Приветствуя мать Обинзе словами «Добрый вечер, ма», Ифемелу почти готова была, что та запоет в ответ – голосом столь же несравненным, как у Оньеки Онвену. Но голос оказался низким, глухим.
54
Оньека Онвену (р. 1952) – нигерийская певица, автор песен, актриса, журналистка, политический деятель. «In The Morning Light» – альбом 1984 г.
– До чего красивое у тебя имя. Ифемелунамма, – сказала она.
Ифемелу несколько секунд стояла язык проглотив.
– Спасибо, ма.
– Переведи, – сказала она.
– Перевести?
– Да, как бы ты перевела свое имя? Обинзе говорил тебе, что я немного перевожу? С французского. Я преподаю литературу – не английскую, между прочим, а другие литературы на английском, а переводы – это у меня увлечение. Так
Ифемелу думать не могла. Было в этой женщине что-то, понуждавшее Ифемелу говорить что-нибудь умное, а в голове – пусто.
– Мама, она пришла с тобой познакомиться, а не переводить свое имя, – сказал Обинзе с шутливым отчаянием.
– У нас есть что-нибудь попить для гостьи? Ты суп вынул из морозилки? Пойдемте в кухню, – сказала мама. Она протянула руку и извлекла какую-то пылинку у него из волос, а затем отвесила ему легкий подзатыльник. От их привольной игривой манеры общения Ифемелу стало неловко. Все между ними было свободно, без страха последствий, совсем не такие у нее отношения с родителями.
Они готовили вместе: мама помешивала суп, Обинзе делал гарри, [55] а Ифемелу подпирала стенку, потягивая колу. Она предложила помочь, но мама сказала:
– Нет, дорогая моя, может, в следующий раз, – словно не позволяла кому попало помогать на ее кухне. Она была милой и откровенной, даже радушной, но имелась в ней некая закрытость, нежелание обнажаться перед миром – то же и в Обинзе. Она научила сына уметь уютно пребывать внутри себя самого даже в толпе. – Какие у тебя любимые романы, Ифемелунамма? – спросила мама. – Обинзе читает сплошь американские, знаешь, да? Надеюсь, ты не такая опрометчивая.
55
Распространенное в Западной Африке блюдо, готовится из клубней маниоки.
– Мамочка, ты просто пытаешься заставить меня полюбить эту книгу. – Он махнул рукой на лежавшее на столе издание – «Суть дела» Грэма Грина. [56] – Моя мама перечитывает эту книгу дважды в год. Не знаю почему, – обратился он к Ифемелу.
– Это мудрая книга. Истории человеческих жизней лишь тогда имеют значение, когда выдерживают проверку временем. Американские книжки, которые ты читаешь, – они легковесные. – Обернулась к Ифемелу: – Этот юноша слишком влюблен в Америку.
56
Грэм Грин (1904–1991) – английский прозаик, сотрудник британской разведки (в 1940-х); «The Heart of the Matter» (1948).
– Я читаю американские книжки, потому что за Америкой будущее, мамочка. И не забывай: твой супруг получил там образование.
– В те поры в Америку ездили учиться одни болваны. Считалось, что американские университеты на том же уровне, что британские старшие классы. Я того мужчину изрядно пообтесала, с тех пор как мы поженились.
– И несмотря на это ты оставляла свои вещи у него в квартире, чтобы отвадить других девушек?
– Я тебе говорила пропускать мимо ушей, что тебе там твой дядя плетет.
Ифемелу слушала завороженно. Мать Обинзе, ее прекрасное лицо, ее ученость, белый фартук в кухне – ничего общего ни с одной известной Ифемелу матерью. По сравнению с ней ее отец – неуч, со всеми его чересчур громоздкими словами, а мама – мелкая провинциалка.
– Руки можешь помыть над раковиной, – сказала ей мама Обинзе. – Кажется, вода еще есть.
Все сели за обеденный стол, поели гарри с супом, Ифемелу изо всех сил старалась, следуя заветам тети Уджу, «быть собой», хотя все еще не понимала, что это «собой» означает. Она казалась себе недостойной, не способной проникнуться вместе с Обинзе и его матерью духом этого дома.