Америка справа и слева
Шрифт:
К музею-магазину подошел автобус, из которого высыпали туристы. Молодой гид в ярко-красной водолазке и джинсах объявил в мегафон, что желающие могут осмотреть дом эмишей.
— Сущие пустяки, доллар тридцать со взрослого, шестьдесят пять центов с ребенка, — завлекал туристов гид.
Бизнес был тем тараном, который беспощадно взламывал глухие стены средневековой общины эмишей…
Мы вышли из магазина-музея и направились к машине. Навстречу нам выехал фургон, доверху заваленный сеном. Сверху восседал парнишка-эмиш. Оглянувшись по сторонам и не заметив никого из своих, он достал из-за пазухи транзисторный приемник и приложил к уху. До нас донесся вой тысячеголосой
Земля эмишей заканчивалась за четвертым холмом. Мы выбились на магистральное шоссе и вскоре свернули к таверне: наступала обеденная пора.
Официантка приняла заказ, сказала «о'кей» и тут же повторила наш заказ в микрофон, который был, закреплен на краю стола.
— Интересно придумано, — отметил Москвич и взглянул на часы. Ровно через четыре минуты сорок пять секунд управляемый по радио повар уже выдал наши бифштексы.
Рядом с нами сидел молодой человек c красивыми, печальными глазами. Черная вьющаяся борода и тонкие мушкетерские усы удивительно шли к его молодому лицу. Покончив с обедом, молодой человек развернул перед собой карту автомобильных дорог США и начал путешествовать по ней взглядом от Техаса до канадской границы.
— В Канаду? — спросил его Вашингтонец. Парень оторвал взгляд от карты и улыбнулся.
Видно было, что он понял, о чем его спрашивают.
— Нет, отправка во Вьетнам мне пока не угрожает, — ответил он. — Но если будет угрожать, то стану и я пассажиром «подземной железной дороги».
Кто-то «подземной железной дорогой» назвал цепочку людей, которые переправляли беглых негров в северные штаты, где рабство было уже отменено. Теперь так называют тайные пути-дороги, ведущие в Канаду, куда спасаются бегством от отправки во Вьетнам тысячи американских солдат и призывников. Им удается перебраться туда с помощью пацифистских, религиозных и студенческих организаций и просто американцев, не входящих ни в какие организации, но считающих американскую агрессию во Вьетнаме преступлением. Недавно в газеты просочилась такая цифра: из вооруженных сил США за год дезертировало свыше семидесяти трех тысяч человек, из них можно было бы сформировать несколько дивизий.
— Что же вы думаете об этой войне? — спросили мы у нашего соседа.
— Как и многие, считаю ее аморальной, бесчестной, более того, преступной.
Парень говорил твердо, как о вопросе раз и навсегда решенном, Да, он любит свою страну, но не хочет быть участником ее преступлений, Вина за эти преступления не покидает его «и день, ни ночь. Чтобы хоть как-то облегчить свою совесть, он, окончив университет, поступил в «корпус мира», работал в Колумбии.
— Разочаровался, — вздыхает он. — Какую я колумбийцам принес пользу? Никакой. Я им лекции о литературе читал, а в это время Рокфеллер грабил их без стыда и совести.
Видно, что парень честный, искренний, тяжело переживает вину своей страны перед другими народами. Таких, как он, сейчас в Америке немало. Говорит, что решил принять участие в демонстрациях за немедленное окончание агрессии США во Вьетнаме.
— Прощу вас, — сказал он на прощание, — не судите об американском народе по заявлениям генералов и безответственных конгрессменов. Если хотите понять Америку, встречайтесь больше с простыми людьми.
Радиофицированная таверна скрылась за поворотом, и опять наша «Акулина» понеслась по широкой автомобильной дороге.
Перед вечерам поток машин стал помаленьку редеть. Наиболее практичные седоки уже спешили
Издалека мотели напоминали какие-то типовые сельскохозяйственные постройки, выполненные, однако, с необычайной (старательностью и аккуратностью. Длинное приземистое здание с чуть выступающим помещением оффиса в центре, с тонкими деревянными стенами под легкой покатой крышей, с дверьми, выходящими прямо на улицу, с маленькими зашторенными окнами, под которыми белыми прямоугольниками обозначены места для машин, — таким предстает перед путником мотель из окна машины.
Москвич уже заприметил, что небольшие американские городки, похожие друг на друга, как два «форда» одной модели, сошедшие с заводского конвейера 'в один и тот же час, начинаются и кончаются мотелями. Их много. Чтобы отвоевать, друг у друга постояльцев, они затеяли тяжелую конкурентную возню. Еще городка не видать, а рекламные щиты, как «солдаты в атаке, ворвались на придорожные лужайки, захватили господствующие над шоссе высоты. Мальчишка с медвежьей головой и в длинной ночной сорочке работал от фирмы «Трэвел лодж». С ним полемизировал важный пожилой господин в красном камзоле, сшитом еще во времена мистера Пикквика, который представлял интересы компании «Ромада инн». Сделанный из папье-маше пятиметровый ковбой чувствовал 'свое бесспорное превосходство перед рисованными конкурентами и самодовольно улыбался, указывая огромным перстом в сторону «Солнечного мотеля». И все они дружно сулили, свежую постель, уют, всякие удобства, которых, казалось, никак нельзя было ожидать от этих не веселящих глаз одноэтажных зданий.
— Где будем ночевать? — спросил Вашингтонец. Москвич пожал плечами. Ковбой из папье-маше не внушал ему доверия. Мальчишка с медвежьим лицом выглядел вульгарным дегенератом. Перспектива провести скучный вечер в обществе старомодного английского джентльмена не улыбалась ни Вашингтонцу, ни Москвичу.
— Давай доберемся до восьмидесятой дороги, пока еще светло, — предложил Вашингтонец.
И мы мчались вперед мимо рощ, полей и городов, не обращая внимания на ехидную ухмылку ковбоя, на приглашения вульгарного мальчика и на галантные поклоны чопорного зазывалы в красном — камзоле.
Внезапно оранжевый закат потух, качнулись верхушки ближнего леса. Ветер пригнал с океана грозовые тучи и разорвал их над самой восьмидесятой дорогой. Крупные капли дождя забарабанили по капоту. На асфальте опустевшей дороги расплывались морщинистые лужи. Стало темно и жутко. Отвергнутый мальчонка из «Трэвел лодж» казался теперь символом гостеприимства и уюта.
Мы еще долго разбрызгивали лужи на восьмидесятой дороге, прежде чем фары нашей машины выхватили из темноты контуры спасительного мотеля. Фыркая от восторга, «Акулина» перепрыгнула через обочину и ворвалась на заезжий двор. И хотя мы остановились в каких-нибудь трех метрах от парадной двери, выйти из машины было не просто: с неба низвергался сплошной поток воды.
На пороге появился парнишка. Он раскрыл над нами гигантский зонт, под которым могла бы спрятаться не только легковая машина, но и грузовик.
Выйдя сухими из воды, мы так обрадовались, что долго трясли руки нашему молодому избавителю и сгорбленному, сухому человеку, стоящему за конторкой. Он оказался владельцем мотеля мистером Чарльзом Уайтом. Пока мы обменивались взаимными приветствиями, ливень кончился. Вашингтонец отправился к машине, а хозяин мотеля пригласил Москвича взглянуть на отведанные номера.