Америка Навсегда

Сёмов Михаил

Быстро прикинув джинсы в маленькой грязной примерочной с мятой новой одеждой лежащей на полу вместе с оторваными этикетками и бирками, коробками, сломаными вешалками и прочим мусором, я отправился к кассе, чтобы совершить покупку, что оказалось гораздо сложнее, чем выбрать одежду. Из пяти касс, предусмотренных дизайном магазина, только три были открыты. Кассиры, тем не менее, не могли работать самостоятельно и постоянно консультировались друг с другом, медленно перемещаясь от одной кассы к другой и неспешно беседуя. Отстояв двадцать минут в очереди из пяти человек, я покончил с покупками и поспешил уйти.

Когда я вышел на улицу уже вечерело. Я был голоден и направился в супермаркет через дорогу от

торгового центра. Там в отделе готовой продукции я взял небольшую курицу гриль, булку хлеба, четыре вчерашних пончика за полцены и бутылку воды. Мой первый американский ужин обошёлся мне в двенадцать долларов, что поразило меня своей дороговизной.

Присев на металлическую ограду клумбы возле супермаркета я поужинал. По консистенции курица была похожа трухлявый пень. Её вкус напомнил мне об антибиотиках. Хлеб был безвкусный, а простая питьевая вода показалась мне сладковатой. Пончики я приберег на завтрак.

Без аппетита поглощая продукты питания, я наблюдал, как рядом со мной беззубый черный мужчина просил милостыню, назойливо цепляясь к каждому проходящему. У меня сложилось впечатление, что латиноамериканцев он пропускал без слов, черных просил о подоянии довольно уважительно и зачастую невербально, просто корча жалостливое выражение лица, а белых атаковал особенно рьяно, выкрикивая что-то вроде:

– Эй, парень, почему ты не хочешь помочь черному брату?.. Эй, парень, я голоден. Помоги черному.

Насытившись, я немного расслабился и медленно поплелся в сторону своего нового дома. Людей на улице заметно прибавилось. Они плотным быстрым потоком сочились по тротуару, пересекая проезжую часть преимущественно по пешеходным переходам. Машины и автобусы, скопившиеся на дороге, рьяно подгоняли замешкавшихся на дороге пешеходов. Велосипедисты, как торпеды, проносились по дороге не обращая внимания ни на знаки, ни на запрещающий движение сигнал светофора, ни на недовольных, но все же уворачивающихся, пешеходов. Под рев серены пронеслась пожарная машина, расталкивая все на своем пути. Стало шумно от людского говора и гула вечерней улицы. Порывы ветра доносили до меня запах марихуаны.

Не успев далеко отойти от места удовлетворения своих плотских потребностей, прямо возле входа в метро, я увидел сборище чернокожих подростков. Они кричали друг на друга и махали руками. Внезапно один подросток вцепился в длинные волосы другого. Оба упали на проезжую часть четырнадцатой улицы, преградив путь недовольным автомобилистам. Напавший стал бить и пинать своего опонента. Зеваки, сидевшие у метро, и случайные прохожие изрядно оживились в предвкушении зрелища. Они стали свистеть и всячески подбадривать дерущихся. Никто не попытался их остановить. Еще двое подростков ввязались в драку, что еще больше раззадорило толпу. В сплетении рук и ног среди кусков порванной одежды было невозможно понять кто с кем дерется. С юга четырнадцатой улицы послышалась полицейская сирена, и драка немедленно прекратилась: дерущиеся как по команде вскочили с проезжей части и бросились бержать в разные стороны. Толпа разошлась. Я тоже пошел дальше.

Уйдя с людных ярко освещенных улиц, я продолжил свой путь домой по улицам безжизненным и тусклым. По обе стороны от проезжей части возвышались широкие деревья, корни которых разрывали тротуар и асфальт. Дома вдоль улиц были преимущественно двухэтажными и старыми, с деревянными верандами впереди. Созерцая улицу, деревья и дома в тусклом свете фонарей первое ощущение умиротворения постепененно вытеснялось унынием.

Я заметил огромную серую пушистую белку, которая сидела на земле и что-то ела, время от времени нервно подергиваясь. Размер, окрас и поведение животного привлекли мое внимание. Я подошел ближе, чтобы получше его рассмотреть, но приблизившись, я понял, что белка с аппетитом поедала собачии

фекалии. В нерешительности и смятении я остановился, но быстро потеряв интерес к происходящему передо мной, неспешно продолжил свой путь.

Пройдя еще пару блоков, я оказался перед большим старым домом с широким деревянным крыльцом. Меня встретили двое парней с длинными засалеными волосами и неряшливыми бородами, одетые в рваные грязные майки и выцветшие шорты. От них пахло пивом.

Быстро поздаровавшись, они провели меня в сырой подвал через небольшую дверь под лестницей, входя в которую, мне пришлось наклонится, чтоб не удариться головой о дверной косяк. Мы попали в узкий корридор с тремя дверьми по правой стороне и запасным выходом в конце. Вторая дверь вела в мою комнату, в которой стояла кровать с продавленым серым матрасом, занимавшая большую часть комнаты, небольшой шкаф, дверцы которого разбухли от влаги, перекосились и не закрывались вплотную, маленький треугольный столик и крохотный затертый ночник. Под потолком вдоль стены растянулось узкое прямоугольное окно. В комнате было душно и затхло, но плесени я не заметил.

Третья дверь в корридоре оказалась входом в уборную. Узкий душ с горячей водой, унитаз и раковина компактно распологались на её площади не более двух квадратных метров. Дверь запасного выхода была не заперта и открываласть внутрь корридора. Мне посоветовали никогда не открывать её, поскольку с другой стороны последнюю пару лет копилась куча листвы.

После осмотра подвала, мы поднялись на основной этаж дома, и мне показали общую кухню и прачечную. Я решил остановиться в этом доме, поскольку было уже поздно, сравнивать мне было не с чем, а арендная плата взымалась понедельно вне зависимости от того, на сколько я тут задержусь. Я заплатил двести долларов за первую неделю, еще столько же я оставил в качестве залога. Один из моих новых бородатых знакомых сфотографировал мою туристическую визу в паспорте. После этого мне выдали два ключа: один был от дома, второй – от моей комнаты. Я ушел в свой подвал, проветрил комнату используя единственное окно, которое открыл не без усилия, помылся, побрился и лег спать. Так закончился мой первый день в Америке, которым я остался в целом доволен: у меня уже была работа и ночлег.

Пятница.

В девять утра, надев рабочую одежду и захватив в рюкзак купленые вчера позавчерашние пончики, я отправился на работу. По дороге я съел один пончик, который, хоть и не имел никакого определенного аромата или вкусового оттенка, как я ожидал исходя из надписи на упаковке, был приторно сладким и очень сытным. В полдесятого я был у входа в ресторан. Дверь оказалась заперта, хотя с улицы было видно, что в глубине ресторана горел свет и там кто-то был. Потоптавшись у парадного входа и присмотревшись повнимательнее к фасаду здания, я обнаружил справа от двери звонок, который сразу не заметил. Я позвонил. На мой призыв из глубины выползла недовольная сутулая пожилая женщина с двумя нарисованями черными полосками над глазама, заменявшими ей брови. Она впустила меня и, не представившись, сказала:

– Работники должны пользоваться служебным входом, а не трезвонить в звонок, отвлекая меня от работы. У меня столько дел. Столько дел…

Мимо бара, через обеденный зал, я последовал за ворчащей женщиной на кухню. Без лишних слов она выдала мне большой острый нож и массивную пластиковую разделочную доску. Мне поручили резать помидоры, огурцы и салат, которые лежали горой на большом металлическом столе.

Через десять минут на кухню вошел парень с длинными рыжими волосами. Не здороваясь с ним, старуха посмотрела на настенные часы и поморщилась. Парню было велено показать мне все и принести ей молока и сливок из холодильной камеры. Рыжий парень махнул мне, чтобы я следовал за ним.