Амадей
Шрифт:
– Плохие?..
– казалось, Амадей начинал приходить в себя.
– Да, очень плохие! Они хотят завладеть твоим произведением, хотя не знают, что это, не понимают, и вряд ли поймут когда-нибудь. И потому могут принести очень много зла. Нельзя этого допустить!..
– Учитель...
– теперь юноша смотрел Хранителю в глаза, расширенный зрачок расплылся на всю радужку.
– Нам нужна
– Всего капля, из пальца, я помогу тебе...
Увидев нож, Амадей отпрянул. Лицо его исказилось, он попытался прикрыться от Хранителя руками.
– Мальчик, не бойся!..
– успел крикнуть директор, но юноша отступил на шаг, сделал неловкое порывистое движение, и обрушился на самодельный свой станок.
Взревел внезапно электромотор, в "рукаве" что-то заискрило, Карманников шарахнулся в другую сторону, к столу. Нифонтов потянулся к нему свободной рукой, желая подхватить, поддержать, но добился иного. Мальчишка сделал ещё одно резкое движение и наступил на педаль привода. Обычно заедающий, сейчас механизм сработал с первого тычка. Фреза тонко взвыла и - вжик!
– чиркнула по дереву стола.
В следующий миг гибкий вал изогнулся, встал стоймя. Почудилось, что наконечник с вращающейся фрезой - голова невиданной змеи. Амадей резко потянулся, пытаясь ухватить эту голову, но инструмент вильнул, как живой, и вместо наконечника в захват попал участок гибкого вала сразу под ним. А следом механическая змея захлестнула руку, алмазная фреза резанула плоть в области локтевого сгиба...
Из разреза на клетчатой застиранной рубашке ударил тонкий пульсирующий фонтанчик. Время замедлило свой бег. Обострённым зрением, - так всегда бывало в подобных случаях, - Хранитель видел, как взметнулись в загустевший воздух алые капли. Как в полёте превращаются они в дрожащие шарики, и шарики эти парят над столом. Как падают на столешницу, обращаясь в вытянутые кляксы, выбрасывая пыль мельчайших кровавых брызг.
Но два шарика, подобно снарядам, посланным умелым артиллеристом, угодили прямиком в Чашу, и лишь коснулись дна её, закипели бурой пеной. Взвился невесомый тёмный пар, и капли крови исчезли без следа.
Карманников закричал,
Нифонтов, отбросив нож, кинулся к юноше. Непослушными пальцами начал расстёгивать пальто, пуговицы не поддавались, и директор рванул полу что есть мочи. Костяные кругляшки зацокали по не слишком чистому полу, а Хранитель уже рвал из брюк ремень. В три сильных движения ему это удалось, и он набросил ременную петлю на руку юноши выше порезов, затянул изо всех сил.
Кровь бежать перестала. Амадей лежал в обмороке. Лицо сделалось очень бледным, на лбу крупными каплями выступил пот. Нифонтов сдвинул тело юноши со станины, скинул пальто и подложил под голову.
На улице, под окнами заверещала милицейская сирена.
И тут в комнату ворвался куратор. Красный то ли с мороза, то ли от возбуждения, он проскочил к столу, быстро окинул взглядом место происшествия - Чашу на столе, Нифонтова у изголовья Амадея. И первым делом выключил станок.
– Что тут у вас происходит?..
– указал на Чашу.
– Это и есть артефакт?
– Да. Вызывайте скорую! Парень серьёзно ранен, ему нужна помощь...
– Петро сейчас вызовет, у него есть рация. Вазу я изымаю, отправлю в Москву...
– Конечно...
– устало откликнулся Хранитель.
Действительно, теперь это просто красивая ваза. Кровь творца запечатала Чашу, сделав все её чудодейственные свойства недосягаемыми. Ни спецслужбы, ни "золотые", никто не теперь не сможет привести её в действие. И чтоб распечатать артефакт понадобится кровь Амадея. Горячая кровь живого Амадея Карманникова, либо гения, сравнимого с ним. И несложный ритуал.
Но останется ли мальчик в живых? Вон, весь пол в крови... И найдётся ли второй Амадей?
Время покажет. Напротив пятиэтажки, у распахнутой двери проходной, больше похожей на собачью конуру, устремив лицо в низкое зимнее небо, выл бывший художник Евсей, размазывая мутные слёзы по седой щетине.