Аляска
Шрифт:
Вот таким человеком был мой брат. Вот почему я не могла уверенно прогнозировать его реакцию на появление Отари.
Какой-то умный человек сказал: 'Мы обладаем ровно столькими достоинствами, сколько можем видеть их в других людях'. Саша не видел в своих близких ничего хорошего. В ином случае он ценил, уважал и любил бы маму, отца и сестру. Но если так, то и в нем ни черта хорошего не было!
Как я могла быть уверенной в том, что он не помешает моему счастью?..
***
Волновалась я напрасно. Брат даже не заметил, что в моей комнате появился еще один жилец. Сашина отчужденность и замкнутость сыграли нам с Отари на
Еще в день первого знакомства с Отари я заметила, что он очень деликатен по отношению к людям. Я видела, как на новоселье Алиса буквально вешалась ему на шею. Но Отари сумел настолько мягко ей отказать, что она нисколько не обиделась. Он заметил, что Мишка относится к нему почти враждебно. Но не ответил встречным неприятием. Ирка Цветкова получила от него ровно столько знаков внимания, что и остальные мои гости. А свою жгучую страсть ко мне он постарался выразить так, чтобы ничем не оскорбить.
Наши последующие свидания показали, что я не ошиблась в своих оценках. Отари обладал врожденной внутренней культурой. Она превращала его кавказский темперамент и жаркую порывистость в ровное проявление любящей силы. Мужественность сочеталась в нем с чуткостью и мягкостью. Решительность - с сердечной разумностью. Это придавало ему невыразимый шарм. Он был само непринужденное изящество: плавные жесты, негромкий голос, мягкая улыбка, внимательный взгляд...
Я любила смотреть на него, слушать его речи. И не переставала удивляться: мой Отари - вор-рецидивист?! Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: природа создавала его не для преступной жизни. И он чувствовал это. Больше того - знал, что ему по плечу самое достойное земное поприще. Недаром представился мне врачом, а не продавцом или мастером по ремонту телевизоров. Может, и была у него такая мечта - лечить людей?.. Но судьба распорядилась иначе. Он был вброшен в воровскую среду, в ней формировался. Принял ее законы, вел жизнь преступника. Это я могла себе объяснить. Как говорится, где родился, там и пригодился. Мне было непонятно одно: как он сумел сохранить в заключении свои лучшие качества? Ведь жестокость тюремной жизни исключала, казалось мне, любые проявления человечности!
Однажды я спросила его об этом.
– Не знаю, - серьезно ответил он.
– Может быть, просто повезло. Хоть и попал в тюрьму молодым, не пришлось унижаться и биться за жизнь. Со своими ведь сидел, в Тбилиси... Друзей хороших нашел. Поэтому не озверел. А потом уже авторитет заработал, стало совсем просто.
В его словах заключалась половина правды. Невозможно сохранить в себе лучшее, если ты его не ценишь. Отари принимал законы воровской жизни как данность, но всегда верил в светлые устремления своей души...
Его деликатность в полной мере проявилась тогда, когда он переехал ко мне и занялся обустройством на новом месте. Отари никоим образом не желал нарушить в моем жилище привычного порядка вещей. Он задавал десятки трогательных вопросов. 'А это можно сюда положить?', 'Это тебе не помешает?', 'Это твое любимое место?'... В общем, устраивался так, будто хотел, чтобы я не замечала его присутствия! Но поселялся-то он как раз ради обратного! Я смеялась, наблюдая за его хлопотами.
Первые дни с Сашей мы не пересекались. Брат уходил на работу, пока мы спали. А возвращался домой в семь вечера. В это время Отари водил
– Проходите, бабушка!
– прижимался он в коридоре к стене, пока соседка неспешно пробиралась мимо него с табуреткой на кухню. И спрашивал: - Чем Вам помочь? Если что-то могу сделать для Вас - скажите!
Отари можно было заподозрить в том, что он намеренно задабривает человека, от которого следует ожидать неприятностей. Он жил у меня незаконно, как тогда говорили, без прописки. Вдруг старушка приведет участкового? Но я видела: Отари проявлял заботу о Марфуше самым естественным образом, искренне, без задней мысли. Он всегда испытывал трепет перед престарелыми людьми. На улице помогал старикам перейти дорогу, донести тяжелые сумки, спуститься по лестнице в подземный переход. Может быть, потому, что хранил в сердце благодарную память о бабушке с дедом? Ведь они стали ему семьей. А может, потому, что винил в их смерти себя?..
Одинокая старушка-карлица была тронута заботой нового симпатичного соседа. И попросила повесить у себя в комнате давным-давно купленные оконные занавески. Самой ей было не под силу, а соседей затруднять стеснялась. Отари с удовольствием это для нее сделал!
Наконец, настала очередь его знакомства с Сашей. Был выходной день, брат пребывал дома, и ближе к обеду мы столкнулись на кухне.
Отари запретил мне заниматься серьезной готовкой: варить супы, каши или жарить котлеты.
– Не хочу, чтобы моя девушка у плиты стояла!
– заявил он.
– Для этого повара есть! В ресторане будем еду брать!
И каждый день приносил пакеты с вкуснейшими яствами кавказской кухни, молодое виноградное вино, шампанское. Саша появился на кухне как раз тогда, когда мы собирались ужинать. Стол ломился от обилия свежей зелени, душистых соусов, закусок и мясных блюд. Я заметила, с какой завистью брат посмотрел на всю эту красоту. Завидовать он умел!
Я познакомила его с Отари. Саша вяло пожал руку моему мужчине и бросил на меня осуждающий взгляд. 'Разгулялась, пока родителей нет!' - прочла я в его глазах.
Брат достал со своей полки в холодильнике начатую пачку сливочного масла и кусок вареной колбасы. После этого полка опустела. Сашина прижимистость делала свое черное дело: он явно экономил на еде. Отари с не понятным мне беспокойством молча наблюдал за новоиспеченным родственником. И, когда тот отошел с чайником к плите, тихо спросил:
– Оля, это же твой брат, почему вы не кушаете вместе?
– Потому что он никого не любит, - шепнула я.
– Не хочет делиться своей едой!
– Это еда?!
– горячо зашептал в ответ Отари.
– Зачем делиться?! Не надо, можно себе оставить! Пусть с нами ест, всем хватит!
– Еще чего!
– само собой вырвалось у меня.
– Так нельзя, Оля! Это же твой родной брат!
– доказывал Отари.
– Пусть с семьей кушает! Пригласи его к столу!
Семейные узы, кровное родство для грузин - святое. В системе их приоритетов благополучие родных и долг крови стоят выше любых личных интересов и даже долга перед государством. Это я хорошо усвоила из общения с Отари.
– Саш, - сделав над собой усилие, как можно более приветливо позвала я, - садись с нами ужинать! Отари угощает!