Альянс бунта

Харт Калли

— Я? Пойти туда? Ты сумасшедший. У меня нет желания умереть, друг мой.

Что, черт возьми, это значит? Этому Мейсону, наверное, около двадцати лет. Он сложен как кирпичный дом. Весь в татуировках. В его глазах — жесткий, холодный блеск, говорящий о том, что ему все равно, если шансы складываются против него — он не проиграет бой. И все же этот парень считает, что подниматься в ту квартиру — безумие? И я все равно должен идти? Один? Стиснув зубы, распрямляю плечи. Я попадал в безрассудные, опасные ситуации гораздо чаще, чем могу сосчитать. И вполне способен защитить себя.

Но я еще никогда никого не убивал.

Хотя всегда подозревал, что когда-нибудь до этого дойдет, но…

— Ну? Иди. Если еще немного посидишь здесь, на капоте начнет расти трава.

Я хмурюсь, распахиваю дверцу со стороны пассажира и вылезаю под дождь. Обернувшись, я наклоняюсь и, прищурив глаза, смотрю на Мейсона.

— Сколько парней там наверху? — спрашиваю я, собираясь с духом.

— Много, — отвечает он.

— Они меня ждут?

Он хихикает, его верхняя губа слегка приподнимается.

— О, даже не сомневайся, Лордик. Не открывай кейс до того, как попадешь в квартиру, слышишь? Последнее, что им нужно, это чтобы копы явились без приглашения.

Прежде чем успеваю захлопнуть дверь машины, Мейсон нажимает на газ, и «Чарджер» рвется вперед. Дверь сама собой закрывается, когда он срывается с места. Дождь хлещет по мне, пропитывая куртку и рубашку, стекая по позвоночнику пронизывающе холодным, непрекращающимся потоком. Мои волосы прилипли к черепу.

Здание, перед которым я стою, ничем непримечательно на первый взгляд. Обычный жилой многоквартирный дом. Вестибюль выкрашен в тусклый, грязно-белый цвет, стены украшены типичным, ошеломляюще плохим искусством, которое можно найти в дешевом мотеле. Я в одиночестве вхожу в лифт. Когда он останавливается на двенадцатом этаже, выхожу в безвкусный, устланный коврами коридор, который раздваивается на развилке: квартиры с A по D — налево, квартиры с E по H — направо. Нехотя я выхожу из лифта и иду налево в сторону квартиры 12С, чувствуя, как сочетание раздражения и трепета сердито толкает меня в живот.

Хрень собачья.

Это какая-то хрень.

Майкл — стопроцентный убийца. Я, блядь, знаю это. Он по уши в сомнительном дерьме. И должно быть знает половину самых отъявленных преступников Сиэтла, так какого черта ему нужно, чтобы я что-то для него делал? Это не более чем расчетливый ход, чтобы отпугнуть меня от Кэрри. Он хотел, чтобы она вернулась в Сиэтл после окончания Вульф-Холла, но та переехала через полмира, чтобы быть со мной. Что ж, если этот ублюдок думает, что сможет запугать меня, заставить бросить ее, втянув в какое-то дерьмо, то пусть подумает еще раз.

Я не слабак. Меня не так легко напугать. Я никогда не убегу от Кэрри, поджав хвост. Я предстану перед любым дерьмовым «судом», который он для меня запланировал. Докажу, что я мужчина. Убью того, кого нужно убить. Я…

Черт.

Я добираюсь до квартиры.

12С.

Дверь выглядит нормально. Ничем не примечательная. Вот только в ней два глазка. Два. Один на уровне головы, второй — на уровне пояса. На кой черт нужен еще один глазок в середине двери? Тревожная мысль приходит в голову — я слышал, что выстрел в живот — один из самых мучительных и жалких способов умереть. И тут же делаю шаг в сторону, стуча костяшками пальцев по дереву.

Тишина.

Делаю глубокий вдох через нос и снова стучу, на этот раз гораздо громче. Дверь распахивается, выбрасывая столб яркого желтого света в тускло освещенный

коридор… и там стоит Майкл Обертин. Как всегда элегантный, одетый в черный костюм. Человек, который приютил Кэрри и заботился о ней, когда она больше всего нуждалась в помощи, окидывает меня неодобрительным взглядом, поправляя запонки на запястьях.

— А вот и ты, — говорит он.

— А вот и я.

— Я опаздываю. — Не говоря больше ни слова, он исчезает в квартире. Полагаю, что должен войти и последовать за ним? Я так и делаю, шипя под нос ругательства, которые заставили бы мою бабушку ворочаться в могиле.

Квартира невероятная. Конечно же. Высококачественная мебель прекрасной работы, нагруженная барная тележка. Потрясающие произведения искусства. Плюшевые ковры цвета древесного угля под ногами. Огромные окна от пола до потолка, из которых открывается захватывающий вид на городской пейзаж. Здесь явно чувствуется мужская атмосфера, но почему-то я не чувствую атмосферу Майкла, как таковую. Оглядываюсь по сторонам, выискивая всех тех людей, о которых говорил Мейсон, но, насколько могу судить, здесь только Майкл. Он ничего не говорит. Просто дергает головой в сторону дверного проема, ведущего в другую комнату. Парень достаточно спокоен. Это хорошо, я думаю. Хотя у меня сложилось впечатление, что Майкл всегда спокоен, независимо от ситуации. Это и делает его таким чертовски устрашающим.

Я следую за ним по пятам, пока мы проходим в огромную гостиную; с потолка высотой в четыре с половиной метра свисает позолоченная люстра, ограненные кристаллы отбрасывают на стены радугу света. На антикварном столике стоит телевизор, звук приглушен, на экране показывают какое-то аниме-шоу. А напротив, в дальнем конце комнаты, примостившись на краю огромного Г-образного секционного дивана, сидит маленький мальчик.

Он испуганно поднимает глаза, заметив, что Майкл вернулся не один. Его блестящие карие глаза встречаются с моими, задумчивые и неуверенные, и я поражаюсь тому интеллекту, который вижу в его взгляде. Ему, может быть, года четыре? Максимум пять. Непокорная копна темно-каштановых волос. Бледный и тонкокостный. Он невысокого роста, но плечи крепкие. Спина прямая, подбородок высоко поднят, когда он смотрит на Майкла и говорит высоким, но уверенным голосом.

— Ты сказал, что он принесет поп-тартс².

Майкл взъерошивает волосы мальчика и ласково ему улыбается.

— Я ведь обещал, не так ли?

Он кивает, по-совиному моргая, глядя на мужчину снизу вверх.

— Угу…

— А я когда-нибудь нарушал обещание?

— Нет, — признает мальчик.

Майкл наконец-то поворачивается и встречается со мной взглядом.

— Давай кейс, Дэш. Спасибо.

Я опускаю взгляд на жесткий футляр, который Дженезис дала мне в «Крестоне», и ужас от осознания скручивается у меня внутри.

Поп-тартс?

Поп-тартс?

Что за игру затеял этот парень? Нехотя я подхожу к Майклу и мальчику, протягивая кейс. Когда Майкл открывает эту чертову штуковину, я теряю контроль, и, конечно же, внутри оказывается куча упаковок поп-тартс.

Ничего, кроме поп-тартс.

Мальчик прикрывает рот ладонью, глаза блестят от возбуждения.

— Ого! — восклицает он. — Здесь столько вкусов!

— Дженни молодец, правда? Какой ты хочешь попробовать первым?