Альтер эво

Иванова Анастасия

Ольга вздохнула и распрямилась в кресле, показывая, что беседа начинает утомлять и ее:

– Покажите мне, у кого с кем в этом доме хорошие отношения? Она, считай, еще подросток, и из энергичных – такие не ладят ни с кем.

– Она и со своим отцом не ладит?

– С чего бы? – Ольга поджала губы. – Он уехал, когда ей и двух лет не было. Натворил дел. Я бы тоже была не в восторге от такого папаши.

– Как и от такого пасынка? – не отставал Марк. – Он, пожалуй, лет на десять вас старше?

– На три, – хмыкнула Старкова и поднялась из кресла. – И если вы найдете в этом городе хоть одного человека,

которому приятно общение с Арнисом, – я вам поаплодирую. Он невоздержан, вспыльчив, даже и не думает скрывать свою агрессивность и ничуть не похож на отца. Если он виновен в его смерти – я с радостью увижу, как его обвинят и осудят; но до тех пор, честно говоря, не представляю, чем еще могу вам помочь.

– А по-вашему, виновен он?

Марк задал этот вопрос без задней мысли, просто так – всегда же интересно, на кого грешит вдова в деле об убийстве своего супруга. Но реакция Ольги Старковой его изумила. На ее лице мгновенно отразился тот страх, который Марк расслышал при телефонном разговоре, – а еще нервозность и растерянность, которые явно были этой женщине совершенно не свойственны и совсем ей не шли.

Через секунду Ольга взяла себя в руки и бесстрастно произнесла:

– Я не имею никаких предположений насчет того, кто убил моего мужа.

Марк почувствовал, что еще немного – и его выпнут из кабинета коленом под зад. Оставалось только, не дожидаясь этого, раскланяться. В коридоре уже стоял охранник, – вполне возможно, что он и не уходил, – и, затворяя за собой дверь, Марк подумал: любопытно, неужели это Арнис нагнал на жену своего отца такого страху? Чем же именно?

А еще ему пришло в голову, что свою новогоднюю елку Язепс Старков, может, и получил, но вот нормальную семью – что-то не похоже.

8

В «Фиксе» Майя молчит: она чувствует себя так, будто душевные силы покинули ее раз и навсегда. Будто она никогда больше не встанет с постели по доброй воле.

У них жучок-тандем. Давид сидит впереди и спокойно и монотонно объясняет, что он делал в клинике, не особенно ожидая знаков внимания или ответных реплик, как бы убаюкивая Майю этим рассказом, сохраняя ее связь с нормальностью, за что Майя ему очень благодарна. Какие-то обрывки информации доходят до нее сквозь ватный кокон безразличия. Давид волонтерит. Серьезно, волонтер? В «Новой жизни» у него перебывало много приятелей. Одноклассники? Боже, в каком же это месте он рос.

Они едут светлыми коридорами, мимо украшенных рекламой стен, мимо других жучков, мимо стеклянных фасадов-витрин. Едва сев в «Фикс», Майя затемнила окна. Ей не хочется смотреть на товары. Не хочется смотреть на людей. Она мельком ловит собственный взгляд в пассажирском зеркальце (что за ерунда, это у нее за последние недели уши так оттопырились?), и после этого смотреть не хочется уже вообще ни на что на этом свете.

В какой-то момент она открывает рот и объясняет про Степана. Про здоровье, недвижимость в черте молла и образование. Чего большинству людей с головой хватило бы для счастья. Еще вот только нашел бы себе девушку с детской кредитной линией, и все, и кушал бы себе сейчас обед дома с семьей, а не куковал в реабилитационной клинике.

– А что нужно было для счастья твоему брату? – спрашивает Давид.

Майя хмыкает. Степану нужно было открытое пространство. Его не интересовала недвижимость,

что в черте, что за чертой – его домик всегда был у него с собой, как у улитки. Он должен был заползти на Фудзи и скатиться оттуда на горном велосипеде. У него в жизни ни разу даже зуб не болел, так на кой черт ему сдался этот кредит на здоровье? Родиться в эпоху великих географических открытий – вот что ему было нужно. Заниматься тем, чем сейчас уже никто не занимается.

– И в чем была проблема? – спрашивает Давид.

Вопрос настолько абсурдный, что Майя даже немного приходит в себя и начинает реагировать на окружающее. В каком смысле – в чем? Он что, не слышал? Здоровье, квартира и образование. Кредитные линии, которые были у Степана. Никакого экстрима. То есть ты не можешь купить, к примеру, лодку или палатку: платеж просто не пройдет, средства не предоставят. Не оформишь заграничный паспорт и туристическую визу, не купишь билетов, не уедешь никуда, кроме как в покрытый курортный поселок на покрытом же поезде. Блин, да ты даже книгу об Эвересте купить не можешь, если она не маркирована как стопроцентная беллетристика, если по ИИ-оценке в тексте содержится хоть пять процентов нон-фикшн – можно подумать, Давиду это неизвестно. Ты будешь сидеть в молле до самой смерти, потому что все сидят в молле, потому что в молле есть и развлечения, и спортивные площадки, и кино, и шопинг, и прекрасные скалодромы есть в молле, и ВР-сафари, и ВР-что-угодно, даже тиры с имитацией боевых действий, и чего еще тебе надо.

– Там, где я живу, ко всему этому немного иной подход, – объясняет Давид, и Майя искренне не понимает, что он такое имеет в виду: в зоне без покрытия он живет, что ли?

Давид молча поворачивает голову и смотрит на нее.

Что? Майя опешивает. В зоне без покрытия, реально?

Через пару мгновений до нее доходит еще кое-что: так это туда он предлагал ей с ним поехать?

Давид понимает, что она поняла, и негромко замечает:

– Предложение еще действует. Но и отказаться еще можно.

У Майи пересыхает во рту.

– Я не откажусь.

– Хорошо. Через час у меня смена на двенадцать часов. В шесть можем ехать.

– Тебе же надо будет поспать…

– Я и поеду спать, – улыбается Давид. – Я, знаешь ли, обычно сплю дома. Просто по дороге завезу тебя в одно место.

На работе Майю учат, что благопристойный и приятный глазу внешний вид – залог твоей успешной и эффективной деятельности.

– Как мне одеться?

– Женщины… – Давид покачивает головой. – Послушай, мы едем не в полярную экспедицию, не к людоедам и не на бал. Оденься, как тебе удобно. И, пожалуйста, не прибегай предварительно к услугам контор вроде той, где мы познакомились. Когда не умеешь, только хуже выходит, поверь мне.

Майя верит. Ее уши овевает жаркий самум.

– Спасибо.

У них жучок-тандем, и от Давида ее отделяет спинка экопластикового сиденья, но ощущение жара до самого конца поездки так и не проходит.

9

Верный страж свел его вниз по лестнице и вернул нож, но на крыльце Марка вдруг окатило нестерпимым желанием. Нечто подобное он испытывал разве что в юности, да и тогда ураган не набирал такую силу. Сейчас же буквально сама его природа требовала удовлетворения, каждый нейрон вопил: здесь и сейчас, немедленно, сию же секунду.