Алтари Келады
Шрифт:
— Ну что ты, Тревинер! Я и читать умею на стенах, — важно ответил табунщик.
Выйдя в Лур, Тревинер недолго оставался позади. Выучив у Шеммы монтарвский счет до десяти и освоившись в системе кольцевых и радиальных туннелей, он помчался по переплетению подземных ходов вдвое быстрее неторопливых монтарвов, предоставив табунщику впритруску поспевать следом.
— Куда ты бежишь, Тревинер? — взмолился запаренный Шемма.
— Кто знает, долго ли мы здесь проторчим, а мне хочется увидеть побольше. Вот это — что за значки?
— Первый
— Так я и подумал. Отсюда, наверное, и центр близко?
— Прямо и вниз по спуску.
— Чудненько. Что-то мало местных нам попадается.
— В это время они не ходят по коридорам, а работают. Каждый на своем месте.
— Да, дисциплинка у них… — Тревинер нырнул в проход, которым начиналась лестница. — Сюда?
— Сюда.
— А вон тот парень, в голубом, он почему здесь шляется?
— Это не парень, а женщина. Голубое — значит, работает на кухне.
Наверное, в другую общину за чем-нибудь пошла.
— Женщина? — развеселился охотник. — Боюсь, здесь не сыщешь ни одной красавицы. И деревьев нет — сплошной камень. Я бы предпочел лес. А это центр? Ты знаешь, неплохо выглядит.
Тревинер остановился у выхода, оглядывая переплетение лестниц, колонн, залов и переходов, чередующийся орнамент, травяные картины самых разнообразных оттенков, украшавшие стены и уютные уголки, где можно было, не мешая другим, посидеть в хорошей компании. После прямых и гладких туннелей глаз отдыхал на открывшемся разнообразии линий и света.
Лестница, по которой пришли Тревинер и Шемма, располагалась на уровне средних ярусов центра. Охотник вертел головой, пытаясь запомнить дорогу, но постоянно отвлекался то на каменную морду диковинного зверя, в котором при сильном желании можно было признать василиска, то на крупные, полупрозрачные цветы, распустившиеся на травяных картинах. Он поднес руку к одному из таких цветков, бледно-розовому, невиданной красоты и хрупкости, но так и не решился потрогать лепестки.
— Они совсем не пахнут, — ограничился он замечанием, поведя носом у цветка.
Пройдя по пустынному центру, охотник устремился наугад в один из коридоров на противоположной стороне.
— «Один» и «два», — разглядел он два значка подряд на стене коридора. — Это Двенадцатый радиальный.
Шемма промолчал — он умел распознавать надписи лишь в пределах первого десятка. Не заметив этого, Тревинер продолжил:
— Значит, в том конце — Двенадцатая община. Нам туда не нужно.
Найти бы что-нибудь новенькое — выход наверх или еще куда… Шемма, куда идти?
— Если идти по Третьему кольцевому, там бывают и добавочные пути.
— Очень хорошо, поглядим добавочные. — Тревинер зашагал по туннелю, высматривая, когда его пересечет Третий кольцевой. — А вверх, вниз пути есть?
— Если и есть, я их не знаю, — ответил Шемма. — Обед ведь скоро, Тревинер, а мы неизвестно где.
— Какой ты скучный, Шемма! — беззлобно отозвался охотник. — Все одно на
— Натощак-то — и вид не тот, — вздохнул в ответ табунщик.
Тревинер порылся в кармане, извлек оттуда предусмотрительно прихваченную дорожную лепешку и, разломив, отдал половину Шемме.
— На, кормись. А это что за отнорочек? — Охотник свернул в проход.
Шемма со вздохом последовал за ним. Коридор был длинным, узким и вел куда-то вниз, где замкнулся на другой, пошире.
— Пятый кольцевой, — прочитал на стене охотник. — Ты о таком слышал?
— Нет.
— Тогда вперед! Смотри, от него отходят ветки… Семнадцатый…
Что это за буковки, Шемма?
— Боковой, — поскребся в памяти табунщик.
— Вперед! — Тревинер лихо отмеривал шаги по коридору. — Восемнадцатый… Девятнадцатый… А это что? Держу пари на свою голову, здесь написано не «двадцать». — Он храбро нырнул в узкий и темный, без травяного освещения, проход. Шагов через тридцать под ногами охотника заскрипела каменная крошка.
— Что-то много здесь грязи, не похоже на этих монтарвов, — задумался вслух Тревинер. — Ну-ка, Шемма, иди вперед, раз светишься, а то я ничего не вижу.
Он выпихнул замешкавшегося Шемму вперед. При свете одежды табунщика стало видно, что в нескольких шагах перед ними проход засыпан каменными обломками и крошкой. Подойдя ближе, охотник увидел, что слежавшаяся насыпь образовала узкое отверстие в верхней части. Из отверстия тянуло холодом и плесенью.
— Постой здесь. — Тревинер протиснулся в лаз. Оказавшись один, Шемма совсем загрустил, но не посмел сдвинуться с места. Спустя немного в отверстии показалась голова Тревинера.
— Там темно, хоть глаз коли, — сообщил охотник. — Давай-ка полезай за мной.
Табунщик отрицательно замотал головой.
— Тогда раздевайся. — Тревинер вылез, вытряхнул Шемму из светящейся куртки и, захватив ее с собой, вновь исчез в лазе.
Шемма, голый до пояса, остался ждать Тревинера, обхватив себя руками для тепла и от жалости к себе. Время тянулось невыносимо медленно, страхи — что он не дождется Тревинера назад, что в таком виде его найдут монтарвы или, еще хуже, не найдут — были невыносимо убедительны. Но все дурное, как и хорошее, имеет свойство кончаться, и Шемма наконец вновь увидел вылезающего из дыры охотника.
— Ну и места, скажу тебе! — впечатленно произнес Тревинер, накидывая куртку на дрожащего табунщика. — Темень, плесень, пустота, а вокруг бегают такие шустрые, без глаз… с полкошки величиной, — Это всееды; — могильным голосом отозвался Шемма.
— Ну, меня, допустим, они не съели. Я прошел далеко, но путь не кончается. Тайны, лурские тайны! Надо бы спросить у Пантура…
— Не надо, — посоветовал Шемма. Сам он считал недопустимым такой безудержный избыток инициативы и был убежден, что и Пантур придерживается того же мнения.