Алое восстание
Шрифт:
Танцору и компании со мной сильно повезло, потому что придумать убедительную легенду, подобрать фальшивую семью и биографию хоть и с трудом, но можно, а вот сфальсифицировать результаты экзаменов, как выяснилось, никак. И вот спустя три месяца после начала подготовки я сижу в ярко освещенной классной комнате и пишу ответы на вопросы. Рядом симпатичная золотоволосая девица то и дело задумчиво постукивает стилусом по нефритовому браслету, раздражая всех вокруг. Кажется, что ее подсадили нарочно, чтобы усложнить экзамен. В конце концов я не выдерживаю. Жду, пока она отвернется, выхватываю стилус, прячу в рукаве и сижу как ни в чем не бывало. Девица ошарашенно оглядывается, ничего не понимая. Конечно,
Недовольной осталась только девица, которая нарочно толкнула меня в коридоре, прошипев: «Подрезал, да?» Маттео строго наказал ни с кем не болтать, пока не освоюсь, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не ответить по-шахтерски. Словечко, однако, засело в голове. Подрезать, перерезать глотку — звучит цинично и безжалостно. Но самое смешное то, что для большинства золотых все это отдает похвалой.
За спиной раздается мелодичный голос:
— Можешь считать это комплиментом. Не обращай на нее внимания. С виду свеженький персик, а внутри гниль одна. Мне приходилось такой надкусывать, если ты понимаешь, о чем я. Сначала вкусно, потом плюешься. Кстати, отличный фокус, поздравляю. Я и сам был готов выцарапать глаза этой дурехе — стучит и стучит, прямо по мозгам.
Голос принадлежит молодому красавцу, похожему на греческого бога. Сама надменность и лоск, идеальный образец породы. Белоснежная улыбка до ушей, кожа как у младенца. Таких ненавижу больше всего.
Он хлопает меня по плечу и пожимает руку в полуформальном приветствии. Стараюсь не переусердствовать, но он тоже не слабак и вдобавок явно стремится показать свое превосходство. Приходится слегка принажать. Красавчик отдергивает руку, глядя на меня с опаской.
— О боги, да ты силач! — хихикает он и тут же представляется Кассием.
Трещит новый знакомец не переставая, и говорить мне, к счастью, почти не приходится, но он все же морщится, слыша мой акцент.
— Дэрроу? — повторяет он. — Необычное имя. — Достает планшет, вызывает мои личные данные. — О, да ты у нас совсем никто, гость из глубинки. Неудивительно, что Антония отнеслась к тебе с таким презрением. Но я прощу тебя, если расскажешь, как сдал экзамен.
— О, ты простишь меня? — Я начинаю кипятиться.
Кассий хмурится:
— Всего лишь стараюсь быть объективным. Мы в семье Беллона не сочувствуем реформаторам, но не отрицаем, что человек невысокого происхождения может обладать достоинствами. Так что держись меня, приятель.
Над таким лощеным красавчиком так и хочется поиздеваться.
— Честно сказать, я ожидал от экзаменов большего, — начинаю небрежно. — Разве что насчет свечи мог ошибиться, но остальное…
Он слушает со снисходительной усмешкой, придирчиво вглядываясь мне в лицо. Я, в свою очередь, представляю, как мамочка по утрам завивает ему кудряшки золотыми щипцами.
— С такими руками ты, должно быть, чертовски хорош с хлыстом… — замечает Кассий.
— Владею немного, — вру я.
Маттео велел этой темы избегать.
— Какая скромность! — смеется он. — Ты не у белых монахов, случайно, воспитывался? Ладно, короче, после физических тестов я лечу в Эгею, хочешь со мной? Говорят, в «Парке соблазнов» наваяли шикарных новых ангелочков, а в «Свиданиях» теперь гравипол, кувыркайся в облаках босиком, сколько душе угодно. Что скажешь, патриций? — Он стучит по своему крылатому знаку и подмигивает. — Персиков навалом, и ни одного гнилого.
Вздыхаю:
— К сожалению, я никак.
— О, — в глазах красавчика мелькает искорка понимания, — ты не беспокойся, приятель, все за мой счет.
Снова
Я заранее побаивался этой компании, ожидал, что встречу каких-то полубогов, однако, за исключением Кассия и Антонии, никто здесь особого впечатления не производит. В нашем потоке семьдесят человек, но далеко не все красавцы. Даже ростом и властным видом мало кто может похвастаться. Одни лишь надменные повадки и преувеличенное чувство собственного достоинства, а так по большей части просто элитные детки, никогда не знавшие тягот. Либо бронза, либо уж совсем эльфы.
Сижу голый в воздушном кресле и таращусь на белые стены тесной камеры. Медные из бюро стандартов разглядывают меня в наносканеры со всех сторон.
— Смотрите хорошенько, — усмехаюсь.
Ассистент из бурых подходит и зажимает мне нос прищепкой. Равнодушное лицо, ноль эмоций. Пустые глаза, бледная кожа, неуклюжие руки.
Они велят мне задержать дыхание и терпеть, сколько смогу. Выдерживаю десять минут, бурый снимает зажим и уходит. Теперь требуют сделать глубокий вдох и полностью выдохнуть. Выполняю, но тут из воздуха внезапно пропадает весь кислород и возвращается, лишь когда я вот-вот упаду с кресла. Затем комнату вымораживают и засекают время, пока я не начинаю трястись от холода. Теперь, наоборот, жара, насколько выдерживает сердце. Высокая гравитация — до прекращения подачи крови в мозг. Тряска и вибрация. Ждут, когда меня начнет тошнить, но дождаться не могут. Где им знать, сколько я просидел верхом на проходческом агрегате.
Когда я уже готов найти и прибить того, кто управляет этой пыточной камерой, другие бурые засовывают меня в биометрический костюм и ведут в гимнастический зал, где измеряют приток кислорода к мышцам, частоту сердечных сокращений, плотность и длину мышечных волокон, прочность и упругие характеристики костей. Несколько кругов пробежки и карабканье на стену в условиях высокой гравитации, но после адских тренировок с Гармони это не тяжелее прогулки в парке.
Толкаю ядра, потом встаю спиной к стене и отражаю град мячей, которыми обстреливает меня специальная машина. Реакция проходчика куда быстрее машины, но потом зеленый коротышка что-то подкручивает — и мячи начинают летать как пули. Наконец один попадает мне прямо в лоб, и я временно отключаюсь. Все это они тоже записывают.
Наконец, проверка зрения, обоняния, слуха, речи — и я свободен. Ощущаю себя как-то странно, будто проверяли только тело и мозг, но не меня самого. На всем протяжении экзаменов никто со мной даже толком не общался, если не считать Кассия.
Вымотанный и ошарашенный, ковыляю в раздевалку. Здесь уже набралось народу, поэтому беру вещи и пробираюсь вдоль ряда шкафчиков в дальний угол. Вдруг слышу, как кто-то тихонько насвистывает знакомую мелодию. Ту самую, что я слышу даже во сне. Ту, с которой умерла Эо. Иду на звук и вижу — в уголке, спиной ко мне, стоит девушка и натягивает рубашку на стройное мускулистое тело. Кашляю, чтобы привлечь внимание, вижу ее глаза — и краснею. Золотым не пристало стесняться наготы, но пока ничего не могу с собой поделать. Девушка прелестна — лицо сердечком, пухлые губы, смеющиеся глаза… и смеются они в точности как тогда, на лугу. Я валялся в траве, а она ускакала прочь на своем вороном, обозвав меня эльфиком.