Алое восстание
Шрифт:
— У нас есть пропуск, — объясняет Гармони. — У рабов нет мозгов. Эти крабы все идиоты. Элита серых или черные монстры — вот кого стоит опасаться. Но они редко заглядывают в шахты.
Киваю, пытаясь убедить себя, что это не очередная уловка золотых, что Гармони и Ральф мне не враги. Наконец машина сворачивает с главной дороги в боковую, которая упирается в складской двор чуть пошире нашего форума, освещенный кое-где яркими серными лампами. Один фонарь мигает над гаражом, рядом склад с причудливым символом на двери, выведенным
— Вот мы и дома, — говорит она. — Пора тебе познакомиться с Танцором.
8
Танцор
Он смотрит мимо меня. Почти моего роста, редкий случай, но гораздо мощнее и очень старый. За сорок уже небось. Виски седые, на шее множество двойных шрамов — змеиные укусы, я немало таких повидал. Левая рука висит как плеть, тоже понятно — поврежден нерв. Удивляют глаза, необычно яркие и не ржаво-красные, как у всех, а с крапинками цвета крови. На губах его играет отеческая улыбка.
— Ты, наверное, гадаешь, кто мы такие? — мягко спрашивает он.
Восемь алых смотрят на Танцора с обожанием. Все мужчины, за исключением Гармони. Руки сильные, в шрамах — шахтерские руки, — и движения ловкие, как у наших. Наверняка есть среди них и мастера танца, способные сделать сальто или пробежаться по стене, а может, и проходчики найдутся.
— Он знает, — отвечает за меня Гармони, нежно касаясь руки Танцора. Говорит, как обычно, лениво, словно перекатывает слова на языке. — Мигом раскусил нас, сукин сын.
— Ах так. — Улыбка Танцора делается еще шире. — Ну разумеется, Арес не станет рисковать ради кого попало… Дэрроу, ты знаешь, где находишься?
— Мне без разницы, — хриплю я, оглядывая ржавые стены, залитые резким холодным светом. — Главное… — Говорить трудно, но я вспоминаю Эо, и голос мой крепнет. — Главное, чего от меня хотите вы.
— Да, это главное, — кивает Танцор, одобрительно похлопывая меня по плечу, — но дела подождут. Ты на ногах едва стоишь, и раны твои надо обработать, иначе останутся шрамы.
— Шрамы не имеют значения. — Смотрю, как кровь капает на пол, пропитав подол моей рубашки. Раны на спине открылись, когда я выбирался из могилы. — Эо… она умерла, да?
— Умерла, — печально кивает Танцор. — Мы не могли спасти ее, Дэрроу.
— Почему?
— Просто не могли.
— Но почему? — настаиваю я, впиваясь во всех по очереди горящим взглядом. — Вы же спасли меня, значит могли спасти и ее тоже. Она вам нужнее, она настоящая мученица! Ей было не все равно! Или вашему Аресу нужны одни сыновья, а не дочери?
— Мученики гроша ломаного не стоят, — лениво усмехается Гармони.
Змеиным броском кидаюсь к ней и хватаю за горло. Мое лицо немеет от бешеной ярости, в глазах стоят слезы. Слышу писк взведенных лучевиков, холодный
— Отпусти ее, парень!
Оборачиваюсь, плюю в бледные физиономии. Женщину, тряхнув разок, отшвыриваю в сторону. Корчась на полу, она откашливается, потом вскакивает. В руке блестит нож.
Танцор встает между нами:
— Прекратите, вы, оба! Дэрроу, пожалуйста!
— Твоя девчонка была мечтательницей, парниша, — шипит Гармони у него из-за спины, — такой же бесполезной, как огонь на воде.
— Гармони! Заткни пасть! — рявкает Танцор. — Спрячьте пушки!
Лучевики умолкают. Я тяжело дышу, глядя в пол. В напряженной тишине он поворачивается ко мне и говорит тихо:
— Дэрроу, мы твои друзья. Друзья. Я всего лишь один из помощников Ареса и не могу за него говорить. Не знаю, почему он не помог нам спасти твою жену. Облегчить твое горе невозможно, как нельзя вернуть ее к жизни, но… Дэрроу, посмотри на меня! Посмотри мне в глаза, проходчик! — Поднимаю голову, смотрю в кроваво-красные глаза Танцора. — Я не всесилен, но могу помочь тебе восстановить справедливость.
Он приближается к Гармони и шепчет ей что-то на ухо. Вероятно, хочет, чтоб мы подружились. Это вряд ли, но мы все же даем обещание не душить и не резать друг друга.
Она молча ведет меня тесными коридорами, наши шаги звенят по стальному настилу, отдаются гулким эхом от стен. Наконец мы оказываемся перед узкой дверью. Гармони поворачивает ручку и впускает меня в небольшой медицинский кабинет. Раздеваюсь, сажусь на холодный оцинкованный стол, и она начинает выскребать грязь из воспаленных рубцов на спине. Работает грубовато, но я терплю, уставясь в железную стену.
— Дурак ты, — говорит она, удаляя камень из глубокой раны. Я шиплю от боли и хочу ответить, но получаю жесткий тычок пальцем в спину. — Мечтатели вроде твоей жены мало что могут, малыш, пойми это. Все, что они могут, — это умереть так, чтобы эхо их смерти долго звенело у нас в ушах. Твоя жена выполнила свое предназначение.
Свое предназначение. Равнодушные слова леденят душу. Значит, моя веселая милая девочка жила только для того, чтобы умереть? Оборачиваюсь, смотрю в злобные глаза.
— А твое какое предназначение? — спрашиваю я.
Гармони показывает руки, перепачканные в крови и грязи:
— То же, что твое, малыш-проходчик, — воплотить мечту в жизнь.
Обработав спину и вкатив дозу антибиотиков, Гармони отводит меня в жилое помещение с койками по стенам. За стеной гудят генераторы, в углу кабинка водяного душа. Удивительная штука этот душ. Поток воды мягче, чем струя воздуха в нашей душевой. Половину времени мне кажется, что я тону, другую половину — что корчусь одновременно в экстазе и агонии. Отворачиваю горячий кран до отказа и стою в густом пару, терпя режущую боль в спине.