Альмир
Шрифт:
Я добросовестно попытался вспомнить и не смог. Пожалуй, я в этом мире вообще не видел черной ткани.
— А что, ходить в черном запрещается? — спросил я жену. — Я что-то ничего такого не могу вспомнить.
— Не можешь, потому что так и не удосужился прочитать священные книги! — сердито сказала она. — Разговоров теперь будет… А Гордой будет в бешенстве.
— Неправда, — возразил я. — Я их все прочел по памяти! И никаких запретов не помню.
— Это не совсем запрет, — вздохнула она. — Вспомни строки о помощниках Бога. В каких они были одеждах?
— В черных, — вспомнил я. — С тех пор
— Мне тебе трудно объяснить, — замялась она. — Даже верховные жрецы не осмелились использовать божественный цвет, а оделись в красное! Есть только один персонаж наших сказок, который такое сделал. Знаешь, кто это был?
— Наверное, очень нехороший персонаж? — мрачно предположил я.
— Не то слово! — сказала жена. — Один из самых страшных. И звался он черным принцем. Для таких, как Герат, эти страшилки уже давно ничего не значат, а вот для молоденьких служанок, которые при виде тебя наверняка грохнулись в обморок, это почти реальные истории.
— Ну и где подарки? — ворвалась в гостиную Лара. — Ой!
— Видел? — спросила Адель, показав рукой, на замершую в испуге принцессу. — Если она сейчас пустит воду…
— Не дождетесь! — сказала сестра. — Ты чего это так вырядился? У меня от неожиданности чуть родимчик не случился! Неужели ты так шел от магов?
— Ну вас с вашими суевериями! — сердито сказал я. — Думаете, мне в них легко разобраться? Составили бы для меня список того, что можно делать, а чего нельзя, а заодно могли бы принести книгу этих ваших сказок.
— А чем это так вкусно пахнет? — не слушая моих оправданий, спросила Лара. — Это и есть твой подарок?
— Это я принес одно лакомство, — пояснил я. — А подарки — это платья. С чего начнем?
— С платьев! — в один голос выбрали девушки.
— Тогда держите, — вручил я каждой по пакету. — Примеряйте, а я тоже пойду переодеться, пока никого не принесло. Да и с охраной нужно поговорить.
Я ушел в гардероб, где снял с себя все, кроме трусов, и надел тунику. Туфли отправились в один из шкафов, а вместо них я обул сандалии. Девушки со своими платьями провозились дольше, но когда они, хихикая и подталкивая друг друга, вышли в гостиную, я в знак одобрения поднял вверх большой палец. Этого знака они, конечно, не поняли, но им хватило восхищения в моих глазах. Их привычные платья очень мало отличались от мужских туник, разве что были немного длиннее и чуть больше облегали тело. А вот мои платья были сшиты иначе. Верхняя часть была из эластичной ткани и обтягивала тело, как вторая кожа, а от пояса она переходила в плиссированную юбку, чуть более короткую, чем здесь носили. Пожалуй, из местных материалов такое платье не сошьешь. А вот плиссе, до которого здесь почему-то не додумались, наверняка переймут.
— Разобрались с "молнией"? — спросил я, любуясь обоими.
— Что мы дурочки? — сказала Лара. — Конечно, разобрались. Здорово, правда? Ткань не просвечивает, но так обтягивает, что даже не скрывает соски! Ты специально брал один фасон, или у вас женщины других не носят?
— Взял одинаковые, чтобы не было обид, — ответил я. — Разница только в расцветке. А платья у нас носят самые разные. Вы халву будете есть? Только учтите, что много нельзя. Говорю не из-за жадности,
— Ну что я тебе сказала? — спросила жена у терзающей кулек с халвой Лары.
— Ты была права, — призналась та. — Мужчины все такие: когда голодные, соображение отказывает напрочь! У-у, какая прелесть!
— О чем разговор? — осведомился я.
— О тебе, — ехидно сказала жена, тоже прикладываясь к халве. — Какая прелесть! Лара мне сказала, что ты забыл о своей одежде, потому что летел ко мне на крыльях любви, а я ей сказала, что ты просто сильно проголодался, а я была уже на втором месте. Знаешь, о чем он мне сказал в первую очередь?
— О чем? — спросила Лара.
— Свяжись, говорит, с поваром и прикажи, чтобы мне принесли чего-нибудь пожевать. Хорошо хоть милой назвал. И сейчас, вместо того чтобы воспеть нашу красоту, он вспомнил о булочках!
Булочек я тогда так и не поел, потому что слуги принесли обед. Быстро проверив его на яд, я принялся есть, не обращая внимания на комментарии жены. С тех пор как я надел на себя накопитель магии, потребность в пище еще больше возросла, а я сегодня не ел ничего, кроме мороженого целых семнадцать часов земного времени. Когда я уже заканчивал, со мной связался Герт.
— Ты скоро будешь? — спросил он. — Спрашиваю потому, что хотел присутствовать при вашем разговоре.
— Уже заканчиваю и иду к Ларгу, — ответил я. — Минут через пять буду.
— Опять кто-то отвлекает? — догадалась Адель. — Когда ты с кем-нибудь мысленно общаешься, я это почему-то чувствую.
— Это Герт, — ответил я, вставая из-за стола. — Я сейчас пойду к отцу, а охране прикажу принести сюда наши покупки. Пусть их сложат в гардеробе, а вы без меня в них не лазьте. И конфеты из второй сумки не трогайте, а то будет плохо: вы и так меня не послушались и объелись халвой.
Я зашел в комнату к охранникам и распорядился насчет доставки покупок, после чего поспешил к Ларгу. Ответив на дружное приветствие гвардейцев, я зашел в гостиную, а из нее через наполовину открытую дверь прошел в кабинет.
— Садись, — сказал отец. — Сейчас должен подойти Герт и приедет Гордой, поэтому мы их немного подождем.
— Хотел прийти раньше и задержался, — сказал стремительно вошедший брат.
— Садись, — кивнул ему на кресло Ларг. — Будем ждать Гордоя. Он должен вот-вот подъехать. А пока его нет, может быть, ты нам расскажешь, как у тебя идут дела с Ольшей? Я не в восторге от того, что тебе так понравилась даже не баронесса, а дворянка без титула, но не пора хоть на ком-то остановиться? У младшего брата жена уже вынашивает ребенка, а мой наследник еще даже не женат. Или тебе не дают покоя любовные подвиги Пара?
— Я к ней присматриваюсь, — недовольно ответил Герт. — Сами же знаете, что это выбор на всю жизнь. И мне на семь лет меньше, чем Пару. Успею я еще жениться и наплодить вам внуков.
— Что скажешь? — неожиданно обратился ко мне Ларг. — Как ты к такому относишься?
— А что тут можно сказать, — ответил я, недовольный тем, что отец сталкивает меня с братом. — Он ее не любит, а другой кандидатуры пока нет. Так что пусть присматривается дальше. Двадцать четыре года это действительно немного.