Альмир
Шрифт:
— Можешь не отвечать, — довольно сказал Зантор. — И так видно, что у тебя все заработало. Герат, можешь пока отдыхать, я сообщу, когда мы закончим. Теперь будем работать с тобой. Точнее, работать будешь ты, а я тебе покажу что и как нужно делать.
Больше часа я под его руководством копался в собственных мозгах. Боли больше не было, но я бы свои ощущения приятными не назвал. Когда я все закончил, мы оба устали, но Зантор решил обойтись без отдыха.
— Короткий отдых мне ничего не даст, — пояснил он. — А длительный я пока не могу себе позволить. А ты вообще потерпишь: еще молодой. Дай мне вон ту книгу. Теперь я ее открываю, а ты смотри
Я без труда восстановил перед глазами страницу с текстом и прочитал его, не поняв почти ничего из прочитанного. После проверки маг удовлетворенно кивнул и приступил к учебе. Теперь она была построена совсем по-другому. В меня не запихивали сразу много знаний, которые могли стать доступными только на следующий день, а давали все сведения по одному благородному роду Ольмингии, после чего шел разбор отдельных дворян с краткой характеристикой каждого. Начали с меня самого.
— Начнем с вашего семейства, — сказал мне Зантор. — И в первую очередь с тебя. Я знаю о Кирене много такого, что поможет тебе лучше вписаться в образ. Смотри, слушай и запоминай.
Долгих три часа передо мной вереницей проходили мужчины, женщины и дети дворянский семейств, причем об одних мне давали больше сведений, а других характеризовали всего несколькими словами.
— Я тоже не могу все про всех знать, — ответил маг, когда я его спросил, почему такая дискриминация. — Стараюсь дать тебе больше сведений о тех, с кем ты имел дела. Но учти, что могут быть и накладки. Я все-таки не твоя нянька и за тобой хвостом не ходил, поэтому могу быть не в курсе всех твоих знакомств. На этот случай можно припасти объяснение, связанное с частичной потерей памяти. Скажем, неудачное занятие с мечом. Иногда сильный удар плашмя по голове…
— Спасибо! — с сарказмом поблагодарил я. — Мне для полного счастья не хватало только слухов о том, что я еще и ушибленный на голову.
— Тогда придумай что-нибудь сам, — мотнул он головой. — А сейчас освобождай кровать и иди к заниматься к Герату. А я буду отдыхать. У нас следующие два дня уйдут на Ольмингию и еще дважды по три дня на остальные герцогства.
— Можно один вопрос? — спросил я, слезая с кровати. — Я утром разбирался в религии и так и не понял, в чьих руках власть. Понятно, что она принадлежит семье, но кто больше правит обществом, герцоги или жрецы?
— Кажется, я понял, что тебе непонятно, — устраиваясь на кровати, сказал Зантор. — Судя по твоим высказываниям, в людях очень сильно стремление к власти, причем всей, до какой только можно дотянуться. Я прав? Видимо, и ваши успехи в создании оружия связаны с тем, что оно часто используется в войнах.
— Не совсем так, но очень близко к истине, — ответил я. — Не все люди стремятся к власти, но таких достаточно много. А войны сопровождают человечество на всей истории его развития.
— А у нас все не так, — сказал он. — Честолюбие тоже есть, как и стремление к власти, но не к безграничной, а только той, на какую ты можешь претендовать в рамках существующих правил. Непонятно? Объясню на наглядных примерах. Бароны могут собачиться между собой, но никогда не поднимут руку на графа, даже если будут иметь такую возможность. Это просто за гранью обычаев.
— Что, совсем никогда? — не поверил я.
— Я обобщаю, — поправился он. — Мы все не кубики в игре, а живые саи, поэтому бывает, когда кто-то переходит грань. Например, тогда, когда нанесена обида, которую просто нельзя простить.
— А во что же тогда они вмешиваются? — спросил я.
— Еще раз перелистай священные книги, — посоветовал Зантор. — Тогда поймешь. Если сказать просто, они стоят на страже стабильности. Нельзя сказать, что они вообще против всего нового, но что можно разрешить, а что нельзя — будут решать именно они. И с нарушителями наших традиций, которые освящены волей бога, будут разбираться они. На практике все немного сложнее, и Верховный жрец всегда найдет общий язык со своим владыкой. Обычно у них нет никаких расхождений во взглядах, а если появляются, кому-то приходится уступать. Они близкие родственники, а родственные отношения важнее мелких разногласий.
— А я это мелкое разногласие, или уже нет? — задал я еще один вопрос.
— Сейчас ты — это головная боль и для Ларга, и для Гордоя, — ответил он. — С самого начала они оба с радостью бы от тебя отделались. Только у Повелителя уже было понимание того, что с этим не стоит спешить, а у Верховного жреца оно твоими стараниями появилось позже. Но если Ларг со временем может оценить твою полезность и найти в тебе замену погибшему сыну, то Гордою это будет сделать несравненно трудней. И я бы на твоем месте на такой исход вообще не рассчитывал. Но против воли брата он уже в открытую действовать не будет. Я тебе советую сейчас не забивать себе голову этими мыслями. Пока идет борьба, ты нужен, поэтому удара в спину можешь не ждать. Борись с врагами Ольмингов и копи силы. Жизнь интересна неожиданными поворотами, и никто тебе не скажет, что случится завтра. Все, уходи, а то Герат тебя уже заждался.
С Гератом, который провел мне сегодня вводную лекцию и показал, как работают с разными потоками силы, мы занимались до обеда.
— На сегодня хватит, — заявил он, когда в гостиную зашли слуги с судками на подносах. — Продолжим завтра.
Я сам проголодался и вдобавок устал, поэтому поблагодарил его за учебу и поспешил в свои комнаты.
— Умывайся и садись обедать, — сказала встретившая меня в гостиной Адель. — Через полчаса к нам должны прибыть гости. Нет, кто приедет, я не скажу, иначе ты нормально не поешь. Ты задержался, и я уже пообедала, поэтому сейчас просто посижу рядом и посмотрю, как ты ешь.
Я не стал у нее ничего выспрашивать и навалился на еду, в очередной раз подумав о том, что нужно будет спросить Зантора, есть ли в магии что-нибудь для определения ядов в пище или нет. Сейчас достаточно подкупить одного единственного повара или подавальщика, чтобы потравить нас всех. Раз кто-то начал применять яды, что ему мешает пользоваться ими дальше? На тренировки с Сигаром я намеревался идти не раньше трех, поэтому не сильно ограничивал себя в пище, съев почти все, что для меня оставила Адель. Как только я закончил, в дверь постучали. Вошел барон Ольт на пару с молодым господином с перевязанной рукой.