Алмазы Якутии
Шрифт:
– Да почему? – стараясь притушить возбуждение, проговорил Егор.
Но блеск глаз выдавал его.
– С моей молочной сестрой я не поддерживаю никаких отношений. Даже не знаю, где она… Раньше жила под Нюрбой. Да и можно ли быть уверенным, что она сохранила тот клочок кожи, который должен привести к тайнику?
Таныгин скептически пожал плечами.
– Давай еще выпьем.
Егор дрожащей рукой разлил остатки водки. Они выпили.
– Такой красоты я сроду не видел, – вздохнул Кюкюр. – Жена говорит, алмаз в сто карат – огромная удача. Это почти несбыточно…
– И ты никогда
– Не хочу новой смерти, – проникновенно и горестно ответил Кюкюр, – эти алмазы несут смерть.
– Просто так сложилось, – возразил Егор, – богатство всегда влечет за собой риск. То есть, я хочу сказать, обладание сокровищем – дело хлопотное. Но думаю, в этом случае стоит постараться! Ушам своим не верю…
Егор привык полагаться в жизни только на себя. В Свердловске у него была однокомнатная квартира, мать умерла, отца он не видел с детства – тот давным-давно переехал в Москву.
Все его имущество, за исключением скромного комплекта мебели, можно было разместить в трех чемоданах. Он все время спрашивал себя, как так получилось, что за тридцать лет своей жизни он заработал только на несколько пар белья, носков, рубашек и брюк? Были, конечно, диски и книги. Именно они сжирали основную часть его доходов. Он собрал прекрасную джаз-коллекцию: Гиллеспи, Колтрейн, Жан-Люк Понти… Покупая книги, он не обращал внимания на цену. Вернее, обращал, но только в том смысле, что беспокоился: вдруг находящейся в его распоряжении суммы не хватит на приобретение очередного тома Хемингуэя или Кортасара?
И вот он встретил Ирину. У него не было к ней пылкой страсти. Хотя ее раскосые глаза, ее олимпийское спокойствие, любовь к хорошей музыке и литературе поначалу казались ему неким мистическим сплавом качеств, вызывавшим в нем бешеное желание покорить эту таинственную полукровку. Снимавшая в Свердловске квартиру, Ирина вскоре переехала к Егору. Они прожили вместе полтора года. Он успел привыкнуть к Ирине. То, что он к ней испытывал, можно назвать нежной привязанностью. Командировка в Заполярье, длившаяся полгода, вновь пробудила былую романтическую страсть. Потом станцию закрыли, Егор был вынужден искать работу в Свердловске. Они жили на Иринину зарплату. Егор несколько недель валялся на диване, потом Ирина устроила его в охрану на фирме, где работала. Фирма вела торговый бизнес, Ирина преуспевала. Месяц назад она заняла должность коммерческого директора. Старая мебель была без сожаления отправлена на помойку. Новый телевизор, стереоустановка, комфортный диван и кресла придали берлоге Егора современный вид. А он казался себе приживалой. Глухое недовольство и чувство вины отравляли ему существование. Служба раздражала его. Он уволился, надеясь, что Ирина уйдет от него и он таким образом сохранит остатки мужской гордости. И тут вдруг Ирине пришла в голову мысль пожениться! Чем это было вызвано? Искренним чувством или желанием подбодрить Егора, вселить в него надежду на будущее?
Раздались чьи-то торопливые шаги.
– Вот вы где!
Это была Ирина. Она с упреком смотрела на отца и жениха. Кюкюр с Егором неохотно поднялись с кушетки. В зале, который они покинули и куда вернулись, веселье шло полным ходом. Одни пили за столом, другие плясали
Домой Таныгины приехали заполночь. Пока Надежда Петровна ругала мужа, а тот вяло возражал ей, молодые, приняв поочередно душ, отправились в Иринину комнату. До пяти утра лукавой змейкой горела спираль обогревателя, наполняя воздух обморочным теплом. Было странно сознавать, что на улице минус тридцать. Егор деликатно уклонился от любовных ласк Ирины. И завел разговор о спрятанных алмазах, продлившийся едва ли не до рассвета.
– Дай позырить, – Яковенко-младший хотел вырвать у отца морской бинокль.
– Ой, неспроста этот фраер приехал, – качнул головой Вилен Михайлович, отдавая сыну бинокль.
– А мне кажется, он тут ни при чем, – засомневался Павел.
– Когда кажется, креститься надо, – буркнул Вилен Михайлович, почесывая свою мощную, покрытую седыми волосами грудь.
Он стоял в майке и тренировочных штанах, широко расставив ноги.
– Чего-то не поделили, – усмехнулся Павел.
– Не-ет, этот нанаец меня достал, – сплюнул Яковенко-старший.
– Брось ты, батяня, это гиблое дело, – прохрипел Павел, по-прежнему таращась в бинокль, – ни хрена мы не выиграем.
– Молчи, чтоб тебя! – ругнулся Вилен Михайлович. – Дай лучше бинокль.
– Да все уж, шторы задергивают, не хрена смотреть. – Павел опустил бинокль и сел в плюшевое кресло, скрестив ноги.
Вилен Михайлович посмотрел в бинокль, потом разочарованно опустил его и занял диван.
– Ты, батяня, ничего не добьешься, – со вздохом произнес Павел, – и меня напрасно морочишь.
– Никого я не морочу, – сердито поглядел на сына Вилен Михайлович, – я за этим чукчей всю жизнь охочусь. Или твоей жинке не надо денег?
– Надо-то надо, – нехотя согласился Павел, – только пустое это занятие, у-то-пи-я, – по складам выговорил он.
Из ванной вышла Варвара. Она была в ситцевой косынке, в халате с засученными рукавами. На ее лбу выступила испарина, она тяжело дышала, словно не белье стирала, а бегала многочасовой кросс.
– Запарилась, – она по-крестьянски вытерла лоб тыльной стороной ладони.
– Ни хрена мы не добились, – пожаловался тесть невестке, – но, чую, скоро закружится…
– Глупо, – зевнул Павел.
– Ага, – невестка присела на диван к тестю, – у тебя все глупо! А то, что я корячусь на двух работах да еще портки твои сраные стираю, – не глупо?
– Ну хватит тебе, Санта-Барбара, что ты в самом деле?
Павел щелкнул пультом. Загорелся экран телевизора.
– И ты веришь в эту сказку? – ухмыльнулся Павел, со снисходительным презрением глядя на жену.
– Мне просто, Паша, так жить надоело, – суровым контральто промолвила Варвара, – в печенки въелось…
– На Канары захотела? – усмехнулся Яковенко-младший.