Алмазные псы
Шрифт:
– Чудесная гипотеза.
Сеттерхольм взглянул на дисплей в задней части стоявшего рядом с ним прибора. Установленный на треноге, тот напоминал огромный бинокль, направленный под небольшим углом к одной из стен пещеры.
– Иногда гипотеза – это все, что нужно. Кстати, недурная у вас игрушка. Что-то вроде георадара, да?
Сеттерхольм отмахнулся от вопроса:
– Если я – это он, то зачем мне это понадобилось? Просто потому, что я интересовался ледяными червями?
– Это совсем просто, – ответил Клавэйн, надеясь, что
Он тщательно подыскивал слова, скрывая свое незнание истинных мотивов Сеттерхольма и пытаясь сыграть на его тщеславии.
– Было бы очень мудро с моей стороны.
– О да, нисколько не сомневаюсь. И вас, должно быть, приводило в отчаяние то, что вы это видите, а остальные нет. Конечно же, вы решили защитить червей, когда поняли, что им грозит опасность.
– Мне очень жаль, Невил, но вам придется подумать еще раз, и усердней, чем прежде. – Сеттерхольм замолчал и похлопал по матово-серебряному корпусу прибора, очевидно, не в силах притворяться, будто не знает, что это такое. – Да, это радар. Он позволяет исследовать внутренние слои на глубине десятков метров с разрешением около сантиметра.
– Что было бы вам весьма полезно, если бы вы изучали червей.
Сеттерхольм пожал плечами:
– Думаю, да. Климатолог, изучающий движение ледников, тоже мог бы добыть с его помощью много полезной информации.
Клавэйн подошел поближе к Сеттерхольму и радару. Теперь ему лучше было видно изображение на дисплее: медленно вращающийся клубок линий, преимущественно зеленых, с более плотными вкраплениями в центре, обозначенными красным цветом.
– Например, Иверсон? Тот, кого вы убили?
– Говорю же вам, что я и есть Иверсон.
Клавэйн снова двинулся к Сеттерхольму, сжимая ледоруб обеими руками, но когда оставалось всего два-три метра, свернул в сторону и подошел к стене. Сеттерхольм вздрогнул, однако не было похоже, чтобы он беспокоился из-за того, что Клавэйн собирается на него напасть.
– Честно говоря, – сказал Клавэйн, поднимая ледоруб, – я не вполне понимаю, что такого особенного в этих червях.
– Что вы задумали?
– А вот что!
Клавэйн со всей силы ударил ледорубом по стене. Этого хватило: слой льда откололся и, словно миниатюрная лавина, с шумом соскользнул вниз, разбившись под его ногами. Каждый из осколков размером с кулак был усеян прожилками червоточин.
– Прекратите! – потребовал Сеттерхольм.
– С чего бы? Какое вам дело, если вы не интересуетесь червями?
Клавэйн ударил снова, обрушив еще один кусок.
– Вы… – Сеттерхольм осекся. – Вы можете по неосторожности свалить все это на наши головы.
Клавэйн снова занес ледоруб, охнув от напряжения. На этот раз он вложил в замах весь свой вес, всю свою ярость, и от стены отлетел обломок размером с его грудную клетку.
– Я готов рискнуть, – заявил Клавэйн.
– Нет!
– Почему? Это же просто лед.
– Нет!
Сеттерхольм бросился на него и сбил с ног. Ледоруб вырвался из рук Клавэйна. Сеттерхольм навалился ему на грудь, прижал свой визор к его визору, так что каждая капля пота на лбу американо засверкала, словно маленький драгоценный камень.
– Сказано же, прекратите!
Клавэйну трудно было говорить с такой тяжестью на груди, но он сумел выдавить:
– Может, хватит уже ломать комедию, выдавая себя за Иверсона?
– Я запрещаю вам трогать лед!
– Мне… И всем остальным тоже, да? Но он им был так нужен…
Теперь в голосе Сеттерхольма прозвучало унылое смирение:
– Для реактора, вы хотите сказать?
– Да, для термоядерной установки. – Клавэйн взял паузу, чтобы насладиться небольшой победой, и добавил: – На самом деле это Галиана уловила связь, а не я. То есть это она вспомнила, что для реактора использовали лед. А потом всех эвакуировали с дальних станций и собрали на главной, и это означало, что нагрузка на реактор возросла. А это означало, что требовалось все больше льда, которого в окрестностях не хватало.
– Но нельзя же было позволить им уничтожать лед! После того, что я обнаружил.
Клавэйн кивнул, отметив, что обратное превращение Иверсона в Сеттерхольма завершено.
– Нельзя. Этот лед очень ценен, правильно? Бесконечно ценнее, чем кто-либо из них мог представить. Без этого льда погибнут черви…
– Значит, вы тоже ничего не поняли?
Клавэйн проглотил слюну.
– Думаю, я понимаю больше, чем другие. Вы решили, что черви…
– Да не в этих дурацких червях дело!
Сеттерхольм включил громкую связь – сам Клавэйн еще не отыскал в своем скафандре эту клавишу, – и голос загремел в огромной пещере, угрожая запустить цепную реакцию создания мелких трещин, которая обрушит всю ледяную толщу. Однако через мгновение вернулась тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Клавэйна, и ничего страшного не произошло.
– Дело не в червях?
– Да, – уже спокойней ответил Сеттерхольм, словно самое главное было сказано. – Не совсем в них. Они важны, но только как элемент нижнего уровня в гораздо более сложной системе, понимаете?
Клавэйн не стал кривить душой:
– Я никогда по-настоящему не понимал, чем эти черви вас так привлекали. Мне они кажутся довольно примитивными.
Сеттерхольм сдвинулся, перестав давить своим весом на Клавэйна, и поднялся на ноги.
– Они такие и есть. Даже ребенок сможет разобраться в биологии ледяного червя за один день. По крайней мере, Фелка смогла. О, она просто удивительная, Невил! – Сеттерхольм сверкнул зубами в улыбке, от которой по спине Клавэйна пробежал холодок. – Эта девочка способна понимать такое… Нет, она вовсе не неудача. Думаю, она чудо, которое мы вряд ли можем до конца осознать.