Алмаз

Хикман Кэти

— Вот видишь! За это я тебе погадаю. Куртизанка еще раз перетасовала колоду.

Выложила карты на столик и впилась в них взглядом. Диски. Она щелкнула языком.

— Ну, что там?

Женщина смешала карты, словно с трудом очнувшись от глубокого сна.

— Нет-нет, ничего. Давай попробуем еще раз. Перетасуй.

Керью перемешал карты и вручил ей. Фабия развернула колоду веером.

— Выбери одну и дай мне. Пока не смотри. Он послушно выполнил указания.

— Только не говори, что снова Шут, — попытался рассмешить ее Джон, хотя

веселья не ощущал.

— Шут? — Куртизанка одарила Керью томной улыбкой. — Шут — это невинность и безрассудство. Не очень-то похоже на тебя. По крайней мере, что касается невинности. — На щеках Констанцы появились ямочки. Она посмотрела на карты, нахмурилась и протянула: — Любопытно…

— Ладно, не Шут, значит, Повешенный, — высказал повар предположение мрачным тоном.

«Потому что сейчас я себя чувствую именно так, — подумал он. — Как приговоренный к позорной смерти».

— Нет не Повешенный, хотя это далеко не самый плохой аркан. — Фабия держала в руке карту. — Повешенный часто означает перемены.

— К лучшему?

— По-всякому бывает.

— Что может быть хуже? Покажи наконец.

Керью протянул руку, но гадалка отдернула карту.

— Нет, рано. Я еще не решила.

— Что не решила?

— Каков ее смысл.

Некоторое время оба молчали.

— Говоришь, Пол поехал в «Знак Пьеро», — задумчиво сказала женщина. — Уверен?

— Еще как, — удивился вопросу Джон.

— Ладно, может, это ничего и не значит. — Куртизанка вновь смешала карты. — Он упоминал когда-нибудь Зуана Меммо?

— Нет, я бы запомнил, — покачал головой повар. — А кто это, твой друг?

— Друг? — рассмеялась Констанца. — Не думаю, что у Меммо вообще есть друзья. Он владелец дорогого ридотто. Очень дорогого. Там бывают мужчины, мальчики, иногда даже женщины. Слышала, там много чужеземцев. — Куртизанка предостерегающе посмотрела на Керью. — Не было недели, чтобы на его играх не проливалась кровь.

— Ты видела его на картах? — Джон кивнул на колоду.

Он не особенно доверял гадалкам, будь то Констанца или кто-то другой.

— Расклад неясный, — нахмурилась та. И задумчиво продолжила, словно разговаривая сама с собой: — Но почему ты, а не Пол… И Зуан Меммо…

Она вновь глянула на Керью.

— Слышала, в его новом ридотто скоро будет большая игра. Говорят, победитель получит тот самый алмаз, о котором столько слухов.

— Что за алмаз?

— Последнее чудо Серениссимы, Голубой Султан. На Риальто все только об этом и судачат. Принадлежал то ли падишаху Оттоманской империи, то ли какому-то индийскому правителю, не помню. Его привез сюда торговец из Алеппо и быстренько проиграл в карты. Громкая история. Знаешь, как в этом городе…

Рассказ был грубо прерван настойчивым стуком в дверь. Они так сосредоточились на картах, что не заметили, как к дому причалила гондола и по лестнице кто-то поднялся. На пороге появился мужчина в плаще. Лицо его оставалось в тени.

— Salve! [7]

Мужчина

молча стоял в дверях. Констанца привстала.

— Salve, — повторила она. — Пол, это ты?

Джон прочистил горло и с трудом выдавил:

— Нет, не он…

— Это дом Констанцы Фабии? — заговорил незнакомец.

7

Здравствуй! (ит.) — (Прим. перев.).

— А вы кто такой?

— Хотелось бы задать вам тот же вопрос, — съязвил мужчина на безупречном английском. — Мне сказали, здесь можно найти Пола Пиндара, представителя почтенной Левантийской компании.

— Мистер Джонс? Амброз Джонс? — поперхнулся Керью. — Мы не ожидали вас так скоро.

— Мы? — Мужчина в дорожном плаще переступил порог. — С кем имею честь?

В этот момент две свечи вспыхнули, и Констанца с Джоном наконец-то смогли рассмотреть гостя: мужчина за пятьдесят, зачесанные назад седеющие волосы, высокий лоб, блеклые голубые бусинки глаз, на голове ярко-желтый шелковый тюрбан в стиле Оттоманской империи. Но самым приметным, безусловно, был нос: необычной формы, он занимал большую часть лица. Будто к ним пожаловало мифическое чудище.

Джонс быстро окинул взглядом комнату и помрачнел.

— Как прикажете вас понимать? — Он поставил на пол принесенный деревянный ларец и недобро глянул на собеседников. — Это что, какая-то шутка?

— Керью? — недоуменно посмотрела на юношу Констанца.

Повар не сказал ни слова.

— Это твой друг? — спросила она более резким тоном. — Тот самый, о котором ты так… красочно рассказывал сегодня?

Она повернулась к Джонсу и заговорила ласково, как могут лишь венецианские куртизанки:

— Хочется быть гостеприимной, сударь, но я в затруднении…

Мужчина в тюрбане ничего не ответил, не поддался очарованию. Внимательные глаза оглядывали комнату, будто освещая ее лучом маяка: много места, мало мебели, кровать из резного дерева, пустые бокалы, куртизанка с распущенными волосами и оголенной шеей. Губы Джонса сжались в угрожающую ухмылку.

— Так-так, — обратился он к слуге Пиндара. — Джон Керью, полагаю? Стало быть, вот где проводит время ваш хозяин? Это многое объясняет. А зачем он меня пригласил в бордель?

— Бордель?! — Настала очередь Констанцы угрожающе посмотреть на гостя. — Джон, как это понимать? Что он себе позволяет? Кто этот… этот… — Женщина осеклась, не сумев подобрать слово.

— Констанца, мне очень жаль. Поверь, пожалуйста.

Ножи на поясе Керью зловеще блеснули в сумрачном сиянии дымящих свечей. Фабия внезапно будто стала выше ростом.

— Что все это значит? Ты позвал его сюда намеренно?

— Прошу, поверь, другого выхода не было.

— То есть как это — не было другого выхода? Объясните, что здесь происходит! — заорал Амброз Джонс.