Алмаз

Хикман Кэти

— Господи… — простонал Корью и подошел к столику, чтобы смочить вином льняную салфетку и прижать ее к ране.

Торговец спокойно присел на край кровати.

— Что, больно?

Джон молча достал из-за пояса кухонный нож и показал лезвием на кровоточащее ухо.

— Вам никогда не удастся сделать мне больно, Пиндар.

Твердой рукой, словно разделывая мясо, он отсек кусок мочки размером с фартинг. Плоть упала Полу под ноги.

— Мне жаль. — Купец равнодушно взглянул на мочку Керью.

— Нет, совсем не жаль. —

Тот медленно сполз по стене на пол.

Солнечные лучи били прямо в окна, освещая голую стену, на которой когда-то висела панель из тисненой кожи, и обтрепанный полог из дамаста.

— Посмотрите на себя. — Слуга прижимал тряпицу к кровоточащему уху. — Что бы сказал ваш отец, если бы увидел вас сейчас?

— Оставь моего отца в покое.

И снова воцарилась тишина.

— Амброз считает, у вас меланхолия.

Пол улегся на кровать.

— Плевать я хотел на всех вас, вместе взятых, — устало произнес он.

— Но почему? Меня вы за что ненавидите?

— Нет, я не испытываю к тебе ненависти. Ну, по крайней мере, не постоянно.

— Так почему же?

— Ты видел ее. А я нет. Ты должен был разнести стену голыми руками!

— На такое никто не способен.

— Знаю. Думаешь, от этого легче?

Снова повисло молчание.

— Давайте вернемся в Англию, — попытался Керью уговорить хозяина. — Корабль отплывает со дня на день. Может, даже завтра, если будет попутный ветер.

Пол задумчиво уставился на потолок.

— Не могу, — резко произнес он, — показаться там в таком состоянии. Еще рано… К тому же… мне предложили сыграть.

Джон устало прикрыл глаза.

— И что это за игра? — спросил он, хоть и прекрасно знал ответ.

— А ты как думаешь? Большая партия у Зуана Меммо, конечно.

— Но я решил… он вас не пригласит. Разве ставки не слишком высоки?

— Неужели ты и правда поверил, что я пропущу такое? За дурака меня держишь?

— За дурака, но не за полного идиота, — оборвал его Керью.

— Как думаешь, чем я занимался последние несколько дней? — спросил Пол. — Не хочешь узнать, как мне удалось получить позволение на игру?

— Не особенно.

— Я отдал в залог камни, — тихо, как на исповеди, заговорил Пиндар. — Чтобы купить их, продал все акции Левантийской компании. А теперь сокровища в руках Меммо.

— То есть вы отдали все за возможность сыграть?

— Голубой Султан того стоит. И он будет моим, — нервно сглотнул Пол. — Все или ничего. Мне нравится, а тебе?

— Почему вы не послушали Констанцу?

— Да-да, она все рассказала. Это ведь ты ее подговорил? — отмахнулся купец.

Керью хмыкнул.

— Но вы разоритесь!

— На этот раз нет.

— Откуда знаете?

— Откуда знаю? — Пол стиснул зубы. — Чувствую… повезет.

— Вы разоритесь, — повторил Джон.

Пол наконец повернулся к слуге. Глаза торговца горели, будто он не спал спокойно несколько месяцев.

— Ты

не понимаешь! Это помогает мне жить!

К лестнице палаццо подплыла гондола Амброза. Еще одна лодка появилась из-за поворота и преградила ей путь.

Маслянистые воды невыносимо воняли. Джонс в отчаянии прижал к огромному носу батистовый платок, смоченный розовой эссенцией.

— Простите, синьор, это палаццо синьоры Констанцы Фабии? — спросила монашка лет двенадцати-тринадцати.

Информатор Левантийской компании безразлично посмотрел на нее. Монахини интересовали его только тогда, когда могли предложить что-нибудь редкое для библиотек и коллекций. Например, искусную акварель сестры Вероники, или реликвию вроде обломка берцовой кости святого Джона, или капли грудного молока Богоматери (одно из достойнейших приобретений за последнее время).

Но даже в этом насквозь порочном городе не каждый день монахиня разыскивает куртизанку.

— Куртизанка Фабия? — удивленно переспросил Амброз.

— Si, signore. La cortigiana honesta [28] .

— Простите мою дерзость, но кто ее разыскивает?

— Евфемия. — Высокий пронзительный голос с венецианским акцентом резал слух. — Суора Евфемия, — гордо добавила девочка.

Когда она сказала, к какому ордену принадлежит, густые брови коллекционера едва заметно дернулись вверх.

28

Да, синьор. Честная куртизанка (ит.). — (Прим. перев.).

— Вы далеко забрели от дома, дорогая моя. — Амброз прекрасно знал конвент на острове, много раз бывал в садах и в мастерской суоры Вероники, но решил не говорить об этом девочке. — Вы ведь не должны выходить за пределы монастыря? — подмигнул он собеседнице. — Думал, в вашем ордене строгие предписания на этот счет.

— Господь с вами, сударь, я всего лишь конверса, — улыбнулась та. — Только клирошанкам нельзя. Хотя если Старая Фурия… то есть суора Пурификасьон станет аббатисой, то запретят всем без разбора… Она говорит, это прямая дорога к тяжкому греху, но нам все равно, особенно теперь, когда преставилась святая суора Бонифация, да упокоится ее душа с миром…

— Так-так, достаточно, благодарю за столь подробный ответ, думаю, я все понял, — процедил Амброз, не отнимая от носа надушенного платка. — Скажите, сестра…

— Можете звать меня просто Фемия.

— Мило с вашей стороны, Фемия. — Джонс растянул губы в некоем подобии улыбки. — Как вы сюда попали?

Бойкая монахиня в арендованной на скорую руку гондоле явно наслаждалась неожиданным выходным.

— Мне подсказал Просперо Мендоза, синьор.

— Мендоза? — Амброз нахмурил брови и медленно опустил платок. — Ювелир из гетто?