Алмаз
Шрифт:
Костя преображался на глазах. Теперь он все больше напоминал своего нервного и всем недовольного брата. Куда делся бесшабашный улыбчивый парень?
Притихнув, я не лезла на рожон и отправилась на поиски своего номера. Но долго побыть в одиночестве мне не удалось – раздался стук в дверь, и звонкий девичий голос попросил разрешения войти.
– Уже? – расстроенно осмотрела ту самую Олю, которая ввалилась ко мне в номер, держа в руках чехлы с одеждой, сундучки грима и прочие атрибуты, необходимые для создания из меня
– Константин Львович не любит, когда мы выбиваемся из графика, – одним движением она разложила свой саквояж, превратив комнату в самый настоящий салон красоты, хотя в моем случае – художественную мастерскую.
Константин Львович? Меня удивило такое обращение, но, возможно, девушка просто придерживалась деловой формы общения с работодателем. Как у них, оказывается, все строго. Я-то думала, что на съемках будет царить та же непринужденная атмосфера, что в повседневной жизни музыкантов.
Следующим моим открытием стало то, что сниматься мне придется в тонком шифоновом платье. Нет, оно было приличным, но я не представляла, как продержусь в нем на улице при такой низкой температуре.
– А еще что-нибудь будет помимо этого? – с надеждой посмотрела на «кудряшку», как я окрестила Олю.
– Не бойся, – успокаивала меня девушка, видимо, за время работы с музыкантами успевшая повидать многое, – в перерывах между съемками ты сможешь отогреваться в машине с горячим чаем.
Это утешало, но что я буду делать в оставшееся время? Поспорить, что ли, с режиссером? Или это чревато? Я боялась подходить к Косте, простите, к Константину Львовичу, с претензиями.
Оля оказалась веселой и разговорчивой. После получаса общения я поняла, почему Костя сделал акцент именно на ней. За все время, что она наносила мне макияж и делала укладку, заботилась, чтобы мне было удобно, и я не ощущала дискомфорта от процесса. Не сомневалась, что Оля – добрая душа, так же отзывчиво приходила на помощь каждому сирому и обездоленному и, конечно же, своим коллегам, естественно, отодвигая на второй план собственные дела.
– Ты давно работаешь с «Адамас»? – по просьбе самой девушки, мы перешли на «ты».
– Два года, – одним движением щипцов она сделала из моего непослушного локона идеальную спираль.
– Наверное, успела всех хорошо узнать, – осторожно подбиралась к волнующему меня вопросу.
– Достаточно, – она проявляла малый интерес к беседе, поглощенная работой.
– У Кости были связи с фанатками? – спросила в лоб. – А серьезные отношения с девушками?
– Вау! – Оля была удивлена моим напором и полным отсутствием скромности. – Таких подробностей я не знаю, – уклончиво говорила она, – но при мне была одна мегера, с которой он встречался около полугода.
– Почему мегера? – резко развернулась к девушке лицом, а она так крепко держала мои волосы, что я даже вскрикнула от боли.
– Прости, – поспешила
– Ничего страшного, – отмахнулась. – Так что там с мегерой, то есть девушкой Кости?
– Она вела себя со всеми так, как будто они пыль у ее ног, – маленький носик девушки поморщился, одним своим видом выражая отношение к данной особе, – считала себя лучше других.
– Не думала, что ему нравятся такие девушки, – сомневалась, верить ли Оле. Или я плохо знаю Костю?
– Ему и не нравятся, просто она хорошо притворялась.
Я даже прониклась сочувствием к парню. Значит, не так хороша и красива жизнь медийных людей, как всем думается. Разочарования, особенно в любви, опасны, они делают нас закрытыми и недоверчивыми. Несмотря на это, Костя выглядел веселым и жизнерадостным. Или это только кажется?
Больше я ни о чем не стала расспрашивать Олю, переваривая уже полученную информацию.
***
Съемки проходили на открытом пространстве, представляющем собой белоснежные поля и глыбы льда в соседстве с океаном, казавшимся на фоне всего этого черным.
Молча я терпела холод, неудобства и грубые, порой злые окрики Кости. Такое же поведение он позволял себе в отношении всех работников и даже друзей-музыкантов. Как ни странно, никто ему и слова поперек не говорил и без возражений и споров исполнял все его указания. Я уже начала подозревать Костю в самодурстве и пренебрежении к людям, но тот в очередной раз удивил меня.
Он забраковывал чуть ли не каждый дубль: то ему не нравилось, как смотрелся кадр на экране, то не устраивал ракурс, то придирался к каждому моему движению. Еще совсем немного времени, и я бы начала сомневаться в том, правильно ли дышу.
– Нет, меня не устраивает такой вариант, – повторял Костя, споря с оператором, высоким мужчиной средних лет. Несмотря на приличную разницу в возрасте, эти двое разговаривали, словно были ровесниками. – Либо делаем так, как я это вижу, – настаивал музыкант, – либо не делаем вообще!
– Не пойму, что тебе не нравится, – мужчина следил за изображением на экране и вопросительно посматривал на Костю, – картинка отличная. Поверь, лучше не будет, угол обзора не тот.
– Значит, поменяем его, – заявил парень.
– Мы уже испробовали все возможные ракурсы. Других точек для съемки просто не осталось.
Костя в очередной раз оглядел пустынную местность, взял маленькую переносную камеру, напоминающую профессиональный цифровой фотоаппарат, и направился к единственному неисследованному участку – ледяной глыбе, словно выросшей откуда-то из-под земли, вернее, изо льдов.
– Ты совсем ох***, твою мать!
– Чувак, нех** туда лезть!
Но он не слушал возражения своих коллег и друзей, тем более о том, что это опасно и необходимо специальное оборудование, и стоял на своем.