Алмаз
Шрифт:
Глаза уже закрывались, и я вот-вот должна была провалиться в приятное забытье сна, как темноту комнаты озарила яркая вспышка света. Щуря глаза, взглянула на экран телефона – Костя, причем видео-звонок. Интересно, если проигнорировать, он отвяжется? Устройство затухло, и я собиралась запихнуть его под подушку, но оно снова затрезвонило.
– Имей совесть! – возмущенно заявила я, как только на экране возникло изображение парня. – Уже полночь, я спать хочу!
– Пять минут у тебя найдется? – картинка была нечеткой и постоянно дергалась. Потом до меня дошло, что он снимает себя в процессе движения. Его
Чей-то громкий возглас – и Костя поспешил на сцену, продолжая снимать себя и все происходящее вокруг. Даже через экран я почувствовала волну восторга, с которым его встречали зрители.
Музыкант подошел к краю сцены и, крепко взяв за руку одного из фанатов, вытянул к себе на сцену.
– Друг, умеешь обращаться с этой штукой? – спросил он, передавая телефон незнакомцу.
– Еще как, чувак! – радостно отозвался мужской голос. – Для тебя сделаю, что угодно!
Костя поблагодарил парня и посмотрел на меня в камеру:
– Смотри внимательно, малышка, и наслаждайся шоу!
Сцена погрузилась в темноту, и раздался барабанный ритм. Началось так называемое «шоу».
Свет прожектора упал на край сцены, осветив одну единственную фигуру. Костя был сосредоточен на игре, медленно перебирая струны гитары. Его глаза были закрыты, а лицо выглядело умиротворенным – он полностью отдавал себя музыке. Медленно он покачивался в такт мелодии. Его гибкое тело делало простые движения, но они казались такими сексуальными в этом полумраке и ритмичной музыке.
Как гром, грянули оглушающие басы, и песня перешла в свою быструю часть. Костя выпустил из рук гитару, и она оказалась за спиной. Обхватив руками стойку микрофона, начал петь:
А ты в ночи шептала о любви,
Стреляя льстиво пустотою взгляда.
Мне так смешно – остановись, молчи!
Слов лживых тратить на меня не надо.
Твоя улыбка, словно сладкий яд.
Ирония грустна и неуместна.
Нет лживей суки! – люди говорят.
А я доволен, будто ты моя невеста.
Та ласка, как агония сожжет,
Но тает время – опусти прелюдии.
От них я слепну. Яркий небосвод,
И то темнее, чем твои орудия.
Хотя тебя не лучше, спору нет.
Ты для меня, как новая монетка –
Тобою расплачусь я за обед.
Таких, как ты я помню слишком редко.
Тебе есть испытание на прочность,
Так покажи же все свои умения.
Во
Тебе солгу без совести зазренья.
Известно богу лишь, как я устал
От бесконечных дней, ночей и игр.
Давно иссяк азарта весь запал…
Иди же в клетку – там заждался тигр… 2
Зал подпевал его бархатному, местами с хрипотцой, голосу.
Константин Соболев, действительно, жил музыкой. Эта концертная суматоха, безграничная любовь фанатов были неотъемлемой частью его жизни. Видела, с каким упоением он откликался боготворящим его людям и насколько ему это нравилось.
Костя хотел увлечь и меня в эту кутерьму событий и свершений, но существовало одно режущее глаза противоречие – я совершенно не вписывалась в эту его картину мира.
2
Автор: Дора Коуст
Отчего-то стало грустно, и я легла спать, чуть не плача. Это из-за Бэмби, точно из-за него. Ведь по сюжету диснеевского мультика убили его маму-олениху, когда он был еще малышом. Разве это не печально?
3 глава. Герои и квесты
В утро моего заслуженного выходного меня разбудило навязчивое жужжание. Если это не сигнал о приближающемся апокалипсисе, то я не шевельнусь. Нет, даже если это он, я все равно продолжу спать. В конце концов, я заслужила отдых!
Но шум не прекращался ни на секунду и постепенно начинал раздражать. Помимо гула отчетливо слышала мужской голос, и невероятно, но напоминал он Костин.
Все, финиш! Теперь он везде будет мне мерещиться? Может, я сплю? Еще не хватало, чтобы он мне снился!
Сон окончательно ушел, и я вынырнула из-под одеяла. Огляделась по сторонам, определяя источник звука – где-то в квартире.
Лениво поплелась к ванной, откуда доносилась музыка. Распахнув дверь, обнаружила Аню с феном в руках, а из ее телефона звучала уже знакомая мелодия.
– Ты проснулась? – весело поинтересовалась подруга, заметив меня в отражении зеркала и убавив громкость.
– Предпочла бы еще немного поспать, а лучше – весь день нежиться в постели, – не стесняясь, я широко зевнула, – но твоя любовь к музыке не дала этого сделать.
– Где твои манеры? – поморщилась соседка, задетая моим хамством.
– Извините, ваше величество, – театрально я присела в реверансе.
Аня не смогла долго изображать из себя светскую леди и, хрюкнув, рассмеялась. Это было ее отличительной чертой. При всей своей внешней холености и ухоженности, во время смеха она издавала нелепые звуки вроде тех, что можно услышать, наступив на резиновую детскую игрушку – высокий писк вперемешку с пугающим кряканьем, чем еще больше смешила окружающих. Понятия не имела, знала ли Аня о таких своих особенностях, но смеялась она всегда без стеснения и неловкости.