Альма
Шрифт:
Это правда войны, о которой нужно помнить и говорить, не стесняясь. Иначе это будет уже не история, а сладкая ложь, которой наша история и так переполнена без меры. Слово очевидцу, адъютанту 1-го батальона поручику Науму Горбунову:
«…я возвратился к остаткам полка, которые большею частью не раненные, а изуродованные отступали уже в беспорядке и с поспешностью. Едва поднялись остатки храброго, но несчастного полка на высоты, как обдало в тыл градом пуль. Оставляя на пути умирающих тяжелораненных, едва тащившихся солдат, услышали мы позади барабанный бой. Это был сигнал у неприятеля, занявшего нашу позицию и ударившего отбой; мы же сочли это за преследование и с большей поспешностью, бросая
Да и солдаты полка не стеснялись говорить об этом в своих воспоминаниях: «…ранцев на каждом шагу накидали — что снопов в поле: молодежь утомилась».{783}
Уважаемый читатель, смею Вам сказать, что когда солдат, уходя от неприятеля, бросает оружие, не говоря уже о другом, в том числе раненых, это уже не отход, не отступление — бегство. Я могу оправдать случившееся только, во-первых, глупостью и ненужностью содеянного, во-вторых, тем, что не оказанная владимирцам ожидаемая поддержка Углицким полком просто деморализовала солдат и офицеров. Притом последних — больше.
Чтобы примерно понять, насколько велики были потери Владимирского полка, можно привести отрывок из «Севастопольских записок…» Н. Степанова, оказавшегося в крепости в конце 1854 г.
«28 декабря. Мы воротились на старую позицию, нас сменил батальон Владимирского полка; я в Москве знал всех офицеров, а тут нашел только одного знакомого».{784}
Атака Владимирского пехотного полка стала еще одним подтверждением, что хоть и «…страшно было смотреть на холодный блеск штыков, выравнивавшихся по фронту атакующего строя, но они редко обагрялись кровью. Дни штыковых атак миновали…».{785}
Отбив атаку владимирцев, шотландцы продвинулись вперед, ведя непрерывный огонь залпами, и заняли оставленное русскими укрепление, о чем возвестил их крик, который «…был слышен за милю».{786}
Спустя всего три года после событий командовавший войсками 6-го пехотного корпуса руководивший на Альме обороной правого фланга генерал-лейтенант князь Петр Дмитриевич Горчаков так и не понял, что произошло. Если честно, принимая в расчет его положение, должность и возможности, попытки прокомментировать случившееся звучат лепетом оправдывающегося школьника-двоечника: не знал, не видел, не заметил. Давайте приведем его полностью, тем более, что многие наши ура-патриоты стесняются это сделать и ни в одном из исследований, посвященных Крымской войне до сих пор встречать его мне не приходилось:
«О том, когда центральные батареи, оставленные мною еще в полном действии за эполементами, снялись, какими событиями это сопровождалось, — не знаю, находясь все это время недалеко от моста, в разгаре сражения и среди облаков дыма. Я душевно согласен, что, вероятно, рана помешала генералу Квицинскому пойти за подкреплением, которое по моему распоряжению стояло за противоположным скатом, в 200 саженях расстояния от места, где происходил бой. Затрудняюсь также объяснить себе и читателям, какие колонны оказались на правом фланге нашем, ибо англичане единожды выстроившись в обычный свой развернутый строй, сохраняли его до занятия нашей позиции. Засим, чего лично не видал и положительно не знаю, не позволю себе ни отвергать, ни подтвердить».{787}
ПОЧЕМУ?
Русская история военного искусства трезво сумела оценить действия владимирцев, сочетавших в себе
Для того, чтобы пустить в дело штык, что само по себе явление чрезвычайно редкое, нужно было это действие приготовить: «Без огня до штыка можно добраться разве случайно».{789} О том, что атака Владимирцев была спонтанным и необдуманным решением нескольких начальников (или одного из них), мы уже говорили: ее никто не готовил и даже не думал об этом.
Так могли ли владимирцы победить? Может быть, зря клевещем на организаторов атаки и неудача ее — лишь следствие случая? Военной удачи? За ответом обратимся к одному из самых выдающихся военных теоретиков России генералу Н.П. Михневичу. По его мнению, всякое действие, предпринимаемое русской пехотой середины XIX столетия, имело мало шансов быть успешным по причине не столько отставания военной теории, сколько неумелого ее применения.
Больше вреда, нежели пользы, принесли пресловутые единожды установленные и «нерушимые» боевые порядки, начисто отбившие желание думать у большинства командиров полков, бригад и дивизий.
«Составители их, вероятно, и не имели в виду безусловного их применения во всех случаях и, конечно, допускали изменения в зависимости от обстановки. Но современники совершенно иначе отнеслись к делу; начальники не имели никакой инициативы, применение боевых порядков к местности не практиковалось, почему войска обречены были нести огромные потери. Слабые стрелковые цепи делали невозможной подготовку атаки ружейным огнем, а массивные колонны к атаке в первой линии от меткого нарезного оружия должны были нести большие потери. Этим объясняются многие наши неудачи в боях в войну 1853–56 года».{790}
А теперь коротко резюмируем то, что мы называли атакой Владимирского пехотного полка. Этот эпизод интересен и потому, что он включает единственное наступательное действие русской армии в сражении. До момента взятия батареи — классическая контратака. После — роковая ошибка.
С моральной точки зрения это бессмысленная трата того самого «великолепного человеческого материала», которым была императорская пехота Николая I. Увы, эта более чем тысяча глупейшим образом волею и бездарностью собственного командования истребленного народа явно пригодилась бы под Севастополем. Но кто-то рассудил иначе.
Виновник очевиден: командующий 6-м пехотным корпусом генерал Горчаков. Притом вина этого человека более чем только убитые, раненые и искалеченные владимирцы. До этого он плеткой гнал под пули казанцев. Ничего необычного тут нет: мы вряд ли сможем представить себе французского генерала, лупящего кнутом по спинам своих солдат и пинками толкающего их в атаку.
Там был такой, правда, не доходивший до ударов солдат по зубам и затылкам, но грубый и иногда хам генерал Форе. Так вот именно по этим причинам несмотря на то, что его считали одним из лучших генералов Франции, было принято решение убрать «…достойного, но строгого генерала» из Крыма, дабы не доводить недовольство до массового.{791}