Allphyce
Шрифт:
Когда Олег шел по янтарному мосту, он не заметил, но - с реки было видно, как звезды, осыпавшись в ночного неба, сплели ему сверкающими узорами серебристый плащ, плащ этот вился за спиной Олега. Но это был полдень, и лодочка уплывала в даль, туда, где далекие гремели раскаты грома - там был дождь, и мост янтарный пропал вскоре из глаз...
Но прежде - она увидела, как Олег, входя в Город, улыбнулся как-то странно. Улыбался вечности.
В то утро - когда ударили первые заморозки - в двухстах метрах от дома нашли труп юноши. Легкий иней покрыл его
И удивлялись люди - летали над трупом легкие, сияющие в холодных лучах октябрьского солнца, мыльные пузыри.
И ЭТО БЫЛ БЫ КОНЕЦ МОЕЙ СКАЗКИ,
ЕСЛИ БЫ ВСЕ В КОНЦЕ-КОНЦОВ НЕ БЫЛО Б
НЕМНОГО ИНАЧЕ
Смешно, я, вероятно, некое подобие "ingis fatuus"; может быть и так, а может: я уже третий год не замечаю, как улетают на юг птицы; я - умнею? Но страх перед самим собой через год, два, десять лет - гонит меня дальше - по янтарному мосту - к летящему Городу в мыльном пузыре.
"Встретил я между двумя горами важного господина, на котором был серый плащ, а на голове черная шляпа. На шее был завязан белый шарф, а талия стянута желтым поясом. Обут он был в желтые сапоги."
Порою задумываюсь о какой-то беспомощной ненужности милых моих веселых лжецов, краснобаев, обломщиков, стебальщиков и "чернушников". Признаюсь, однако, сложно мне (даже спустя несколько лет) судить что-либо о них. А с Олегом Мерлином я так толком и не познакомился. В "Черную Орхидею" меня привело одно достаточно смешное "журналистское расследование". Нужны были публикации - приходилось таким маразмом страдать.
А вот отца Олега, Егнея Феофановича, главного редактора "Вечернего Сталевара" я знал достаточно хорошо (кажется он где-то учился с моим папой). При последней встрече он вручил мне весьма занятную папочку с (как он сказал) "сыночкиными стихами, вы их напечатайте где-нибудь". Стихи там по большей части были никакие, однако, некоторые записи глубоко личного характера как раз и легли в основу этой сказочки. Чуть позже я познакомился и с Тратотаром, и с Ромкой-Брынком и с прочими "орхидейщиками". С их легкой руки я засел за социологические исследования хипповской культуры (тому пример - "Цикл писем с Лав-Стрита на Лав-Стрит") и прочитал в конце-концов "Огненный Ангел" Брюсова.
Здесь же я хочу немного представить "стихов" из той папочки, переданной мне в редакции газеты "Вечерний Сталевар".
Первые два - имеют подзаголовок "из архива ДеПо":
* * *
Часть 1.
Полночь на Арбате, только кошки
Пьяные шатаются при свете
Толстой, ужасающей луны.
И очам мои ужасная картина
Предстает, она всех круче,
Круче Сальвадора, даже Д'Арси
(Крутизной своею всем известный)
Так не смог бы круто сочинить.
На обочине да в луже ржавой пива
Мент лежит в мундирчике парадном
И одна его рука сжимает кошку,
А другой он в ужасе трясет.
Его фура рядом, ну а
Некий гадкий пес наделал много,
Только мент, того не замечая,
Надевает фуру за затылок
И течет собачее говно
По спине ментовской прямо к жопе.
Мент встает, но валится он снова,
Нет, не держат боле его ноги,
Нету в мире ныне совершенства!
Мент лежит, с земли лакая пиво.
Часть 2.
Долакав с земли он это пиво,
(Молоком которое, конечно,
Было потому, что мент не пил
Ни пивка, ни водки, ни сивухи),
Встал тут мент, расправил грозно плечи
И погладил кошечку в кармане,
Ведь менты все очень любят живность
Разную, и кошек в том числе.
Гордо мент Арбат свой оглядел.
Тут же повинтил он проститутку
С ней трех панков и троих хиппов.
С проститутки штраф законный взял,
Остальным сказал: идите с миром.
И пошли они в Райком и все умылись,
И на БАМ все попросились, дабы строить
Там для братьев наших косоглазых,
Для медведев-братьев и для стеба
Новые железные дороги.
Мент, о том узнавши, улыбнулся.
И пошел он по Москве, в Москве светало.
Добрых дел ещё он понаделал:
И хиппу помог бесплатно похайраться,
Дабы хиппи веселей был и свободней,
Люберам помог в Москве, столице мира
Панков отыскать (для воспитанья).
Вот идет он гордо по Арбату
И глаза его сияют добротою.
Слава, слава Родине великой,
Слава, слава доброму менту!
(Нэопалим, 1988г.)
* * *
Звонит, дык, как-то раз браток Билл братку Сильвестрычу натурально, в самую что ни на есть ночь и: дык, говорит туда, дык, - а сам и трубку-то вешает апосля дыка-то своего, вот.
Однажды ночью Хрыч Сильвестрыч спал. Но тут в тиши ночной, перекрывая, Гром ливня, крики мертвецов и сатаны зловещей хохот - Раздался как набат небесный перезвон - То телефон звонил, и стены сотрясались, И по полу каталися бутылки: Одни пустые, полные другие, А прочие лишь были только сном. Сильвестрыч встал. А телефон звонил.
Тем временем какой-то в Пакистане Душман-подлец, читавший Фрейда на ночь, Не знавший Маркса, не поющий песен, Что нам Кобзон по радио поет, Душман-подлец, злорадно руки потирая, Американцу-другу говорил: Давай, ол'райт, весь мир мы завоюем И всех заставим слушать рок и жрать "биг-маки" "Секс Пистелз" мы в Москве покажем, Чтоб передохли сволочи от кайфа. О'кей, - ответил гад-американец И вышел допивать бутылку "виски".
А ночь меж летела над Москвою. Алло, - осипшим голосом Сильвестрыч Сказал, поднявши трубку, но оттуда Лишь: "дык да дык" тоскливо доносилось. Тогда Сильвестрыч, зло и смачно сплюнув, В сердцах хватил рукою телефон И в пол его впечатав, рассмеялся, И спать пошел, не ведая о том, Что смерть его близка неотвратимо. И - поскользнувшись на плевке своем, Сильвестрыч Упал на пол, и голову разбив Остался там лежать.