Аллиумы
Шрифт:
Я бросила взгляд вдаль и увидела перед железным забором церкви высокого молодого брюнета, стоящего ко мне спиной, пытающегося что-то сфотографировать на телефон. Я прищурилась: за забором верующие готовились отправиться в крестный ход. Я вспомнила: сегодня был особый день в жизни христиан. Что там искал молодой человек – непонятно. Ракурс был выбран странный, ничего особенного там не происходило, люди стояли, обсуждали что-то в самой простой одежде, да и молодой человек не казался приверженцем какой бы то ни было религии. Я отмахнулась от линии своих бессмысленных рассуждений и вернулась
– Ведь они умеют красиво это делать, я знаю, – громко произнёс парень в капюшоне.
– Да, я тоже как-то слышала, мне понравилось, может, день сегодня не тот. Все устали, и ОН там устал.
– Может быть.
Я припоминала звон колоколов этой церкви, он всегда был прекрасен, мне нравилось проходить мимо, когда от неё по улицам разливалась приятная музыка, но не сейчас. Тем временем с каждым новым перезвоном к нам приближался тот самый брюнет и теперь он приобретал реальные черты, его можно было разглядеть и с лёгкостью запомнить до следующей встречи. Он был красив.
– О, Паша, привет! – один из моих друзей не вставая протянул молодому человеку руку. Тот радостно пожал её и приставил стул к нашему месту. Он плюхнулся и ещё раз обернулся посмотреть на церковь.
– Это Паша и он красив, – ввернула своё моя любимая блондинка Надя, замечательной души человек.
– А тебе всегда нужно это отмечать? – человек в капюшоне казался немного раздражённым, но я, признаться, никогда до конца не могла разобрать его душевное состояние, всегда попадала не в точку. – Как будто это и так незаметно, – он закатил глаза.
– Ну вдруг! – Надя пожала плечами, словно она была здесь ни при чём.
Паша приятно улыбнулся и только оставил после:
– Даа… Знаете, сегодня, когда покупал сигареты, обратил внимание на страну-изготовителя, – он повертел в руках пачку, посмотрел на оборотную её часть. – Они сделаны в Казахстане. В Казахстане!
На этой реплике я вышла из своего медитативного состояния и ещё лучше присмотрелась к молодому человеку, сидящему напротив. Эту реплику я уже слышала однажды.
Мне нравился его серый джемпер, дорогой, по всей видимости, так как, даже не трогая его, можно было глазами понять: он очень мягкий. Рукава закатаны, кожа почти до пальцев покрыта самыми разными чёрными узорами, мне нравится его браслет из серебра, нравится обувь, я чувствую всем нутром его безалаберность, которая является составляющей очевидной харизмы. Это выходило из его манеры говорить и курить, и молчать, и задумываться, и смотреть на прохожих.
Только что мимо нас почти пробежала длинноногая девушка, не скрою, любопытно одетая. Паша провожал её взглядом, пока та совсем не исчезла, и тут же резко посмотрел на меня, и как бы предугадывая шальную мысль, жёстко сказал:
– Я не на зад её смотрел, мне всё равно. Я рассматривал её одежду.
– Хорошо, – я улыбнулась. – У меня никаких претензий нет. Даже если, то что? – я подняла вверх ладошки, будто говорила этим жестом: мне абсолютно всё равно, ты меня неправильно понял – да и зачем понял, какая разница, что я
– Паша восемь лет жил в штатах, – добавила Надя.
– Как интересно! Правда?
– Да, он красив и он жил в штатах.
Паша сделал вид, будто не расслышал сказанного, он продолжил свою мысль:
– Кстати, в Петербурге много модно одетых людей, это правда. Когда сидишь вот так на террасе, очень любопытно рассматривать других, – на этих словах он потушил сигарету. – Довольно необычные сочетания, много японской эклектики.
– А нравятся Паше модели.
– Почему? Совсем необязательно. Мне нравятся самые разные. Главное, не малолетки. Эту историю я прошёл.
Он сделал заказ – сегодня бургер.
– Где ты живёшь сейчас?
Павел задумался.
– Где придётся. Я зависим от работы. Считай, живу понемногу в четырёх городах.
Он говорил просто, и о сложных вещах – намеренно просто. Так я узнала, что когда-то в Америке он наткнулся на индейские прерии, в период, когда проходил терапию на особых веществах. Сказано это было, как будто со мной делились чем-то совершенно неинтересным и обыденным. Но я-то давала себе отчёт, что это всё совсем не обыденно.
– А недавно я попал на концерт фортепианной музыки в БЗФ, был вип-приглашённым. Тебе известно имя Василия С*******?
– Шутишь? Конечно! Я мечтаю попасть на его концерт, но билеты обычно покупают за год, и они очень дорогие для простого студента.
– А я попал, хоть и не связан никак с миром классики. И это было прекрасно. Я не запомнил всех фамилий, точно знаю, что слушал Рахманинова, а остальных… – он задумался. – Увы, не помню, но впервые я получал удовольствие от того, какие звуки выходили из-под рук мэтра. Мне очень понравилось. Думаю, в следующем концертном сезоне посещу что-нибудь из «Кольца Нибелунга» в Метрополитен. Просто всё никак не могу настроить себя на пять часов оперы, но в конце концов приду к этому, точно!
Паша напоминал мне одного человека, до жути. Нет, тот не был красив, но тоже обладал определённой харизмой и говорил о самых нелепых авантюрах своей жизни слишком просто, что поначалу меня радовало, а потом стало угнетать. Однако лёгкая ностальгия завоевала меня на некоторое время.
Мы сидели ещё немного на террасе, пока окончательно не замёрзли и не приняли решение пойти внутрь. Мы стали собираться, как вдруг к нам подошёл очередной молодой маргинал, таких в Петербурге, как муравьёв. Он знал, к кому шёл: к Павлу.
– Извините, – начал он. – Не могли бы выручить меня?
Мой новый знакомый обернулся.
– Чем?
Я подумала, очередной попрошайка, который хочет покурить или выпить.
– У вас нет презерватива?
Павел широко улыбнулся. Мы все переглянулись от неожиданности вопроса.
– У меня его с собой нет.
– Но мне он очень нужен.
– Да? – глаза Павла расширились.
– Абсолютно точно.
Недолгое молчание.
– Знаешь, как мы с тобой поступим? Я куплю тебе их целую пачку, и ты будешь вспоминать меня сегодня ночью очень хорошо много раз, – он порывисто поднялся со стула и скинул плед.