Аллира
Шрифт:
– Никого там нет, – добродушно улыбнулся парень. – Если бы кто-то из наших пришел, то поднял бы лестницу, а снаружи, еще на подходе, вывесил бы знак, что тут занято. И тогда нам пришлось бы искать другое место для ночлега. Но поскольку ничего этого нет, то можно смело занимать.
Я мрачно на него покосилась.
– А я говорю не о людях. Или считаешь, еще не родился упырь, способный преодолеть такое смешное расстояние?
– Пока, хвала Двуединому, таких не появлялось, – совершенно серьезно отозвался Лех, но под моим скептическим взглядом
Мы молча проследили за тем, как он сноровисто взбирается по лестнице, как осторожно обходит, принюхиваясь, весь домик, как бесшумно обнажает меч и, готовый ко всему, заглядывает внутрь, ожидая всего, чего угодно, вплоть до нападения целой орды нежити… а потом дружно вздохнули: Лех так же быстро вышел и успокаивающе помахал.
– Все в порядке.
– Так-то, – буркнула я, невольно перенимая интонации Рума. – А то взяли моду – пускать вперед беззащитных женщин и детей. Мол, если бы там оказался упырь, то можно успеть подготовиться, а если нет, то все равно польза: и прибрать успеют, и разозлиться не смогут как следует.
Рес, поняв, к чему я клоню, неслышно хихикнул и стремглав вскарабкался на заставу. За ним с многозначительной усмешкой последовал Крот, затем Шиалл, Беллри. А потом я неожиданно спохватилась:
– Эй! А как же Ширра?!
Сверху на меня уставились сразу четыре недоуменных взгляда.
– О нем вы забыли?! Ему что, летать прикажете учиться?!
– Трис, – протянул Лех. – Ему тут при всем желании внутри не поместиться: слишком тесно. И так будем друг у друга на головах сидеть и царапать соседям колени. А с ним вообще не влезем.
Я в затруднении обернулась к скорру.
– Ширра?
Но он сам избавил нас от сложностей: насмешливо фыркнув, вдруг упруго подпрыгнул и, нимало не затруднившись, одним обманчиво легким движением оказался наверху, рядом с ошарашенно разинувшим рот Лехом. Аккурат за перилами, где еще оставалось немного места. Туда-то он с непередаваемой грацией и взлетел, как-то весь ужался, а потом хмыкнул совсем уж по-человечески и таким же потрясающе выверенным движением взлетел еще выше, на самую верхнюю площадку, предназначенную для караульного. Где и улегся с комфортом, свесил могучие лапы и уже оттуда лукаво покосился вниз: дескать, а это видала?
Я облегченно вздохнула и, убедившись, что больше мне никто не помешает, тихонько выдохнула:
– Рум?
Ширра разом прекратил скалиться и недовольно фыркнул: еще бы, я ведь не зря так старательно от них избавлялась – отлично понимала, что просто так вернуть вредного духа мне никто не позволит. Так что пришлось изворачиваться, прикидываться дурочкой и трусливой соплюшкой, чтобы они поверили.
Они поверили. А теперь смотрели сверху с таким укором, что мне стало немножко стыдно. Но с Румом обязательно нужно поговорить и все уладить, иначе он потом никому житья не даст. Особенно в таком расстроенном, если не сказать больше, состоянии, в каком его застало появление Ширры.
Да и мне ли не знать, что все его ворчание
Мне эти сомнения слишком хорошо знакомы, чтобы я не увидела их за его внешней бравадой. Просто Рум, будучи существом необузданным, не умеет иначе. Я слишком поздно об этом вспомнила. Как и то, что порой он может причинить кому-то боль, в действительности не желая этого.
– Рум?
– Я здесь, – подозрительно тихо шепнуло у самого уха, и кожи коснулся легчайший ветерок, подсказавший, что я не ошиблась. – Я веду себя ужасно, да?
– Есть немного.
– Ты на меня больше не сердишься?
– Иди сюда, нахаленок, хватит прятаться, – невольно улыбнулась я, протягивая руки. И дух, немного поколебавшись, все-таки стал видимым. Все такой же маленький, золотистый комочек, на смутно угадывающемся лице которого полыхали два на редкость крупных глаза, полных вины и раскаяния.
– Может, я схожу с ума, Трис? – печально спросил он. – Может, мне стоит уйти? За этот день я сделал столько дурного, что самому не верится. Вроде и не хотел, вроде пообещал себе, что не буду, а все равно – будто кто за язык тянет и заставляет говорить всякие гадости.
Рум тяжело вздохнул, съеживаясь до размеров медной монетки, но я не дала ему времени на самобичевание – подхватила и спрятала в ладонях, отлично зная, как сильно он переживает.
– Они на меня злятся? – снова спросил он.
– Совсем чуть-чуть.
Еще один тяжкий вздох.
– А ты ведь не сказала никому, что я рядом. Но они все равно захотят меня убить. Смешно, да? Меня уже один раз убивали, а теперь снова… только у них ничего не получится, Трис: я буду жить ровно столько, сколько отмерено тебе. Правда, если ты пожелаешь…
Я осторожно поднесла руки к лицу, а затем тихонько дунула, заставляя его расправить плечи и поднять голову.
– Если я сержусь на твои выходки, это совсем не значит, что я тебя ненавижу. Так, злюсь иногда, но потом все равно прощаю.
– А зря, – невесело улыбнулся дух, все еще пребывая в унынии. – Я и раньше-то с трудом мог держать себя в руках, а теперь, когда обрел память… Иирово пламя! Что мне делать, Трис?!
– Учиться.
– Чему?!
– Быть собой, – пожала плечами я. – Раз в тебе сейчас две сущности и два разных сознания, то учись быть единым целым. Часть возьми от того, кем ты был когда-то, часть оставь от того, кем ты стал. О чем-то забудь, что-то отпусти, кого-то прости… Помнишь, как ты меня учил создавать новые маски? Вот и представь, что то были всего лишь маски. Обычные личины, от которых ты легко можешь избавиться, потому что все они фальшивые.