Аллигент
Шрифт:
Она ушла, и плача я чувствую себя так бесполезно, так глупо, но это все, что я могу сделать. Кристина держит меня в вертикальном положении и не сказала ни слова в течение долгого времени.
В конце концов я отстранился, но ее руки остались на моих плечах, теплые и шероховатые и с мозолями. Может быть, также, как и кожа на руке становится грубой после повторения усилий, с человеком происходит тоже самое. Но я не хочу, становиться бесчувственным.
Есть и другие люди в этом мире. Есть и такие как Трис, которые, после страданий и предательства, еще могли найти
Я открываю глаза и протягиваю флакон ей. Она забирает его и кладет в карман.
– Я знаю Зик все еще странно ведет себя рядом с тобой, говорит она, бросая руку через мои плечи.
– Тем не менее, пока я могу быть твоим другом. Мы даже может обменяться браслетами если хочешь, как делали девочки из Дружелюбия.
– Не думаю, что это необходимо.
Мы спускаемся по лестнице и выходим на улицу вместе. Солнце скользнуло за здания Чикаго, и в отдалении я слышу как поезд мчится по рельсам, мы удаляемся от этого места и от всего, что имело для нас значение, но так и должно быть.
В этом мире сеть много способов быть сильным. Иногда в понятие храбрость входить способность отдать свою жизнь за что-то большее чем ты сам или за кого-либо. Иногда сюда входит способность отказаться от всего что ты знал, или от человека, которого ты когда либо любил, ради чего-то великого.
Тем не менее, иногда в этом понятии нет ничего.
Иногда, это не более чем боль, сквозь стиснутые зубы, и результат каждого дня, медленная дорога к лучшей жизни.
Именно вот этот вид храбрости я сейчас и должен иметь.
ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА СПУСТЯ
ЭВЕЛИН СТОИТ на месте, где сходятся два мира. На земле следы изношенных шин от частых приходящих и уходящих людей от полосы перемещения , или людей из бывшего бюро. Ее сумка упирается ей в ногу. Она поднимает руку, чтобы пожать мою, когда я рядом.
Когда она залезла в грузовик, она поцеловала меня в щеку, и я позволил ей. Я чувствую улыбку, ползающую по моему лицу, и я так и оставил ее там.
– Добро пожаловать домой, - говорю я.
Пот соглашению, которое я предложил ей больше, чем два года назад, она сделала то, что должна была. Вскоре после того, как она покинула город, так много изменилось в Чикаго, что я не вижу вреда в ее возвращении. Хоть и прошло два года, она выглядит моложе, лицо ее полнее и ее улыбка шире. Время сделало ее лучше.
– Как ты?, - спрашивает она.
– Я... в порядке, - говорю я.
– Мы рассеяли ее прах сегодня.
Я взглянул на урну, забравшись на заднее сиденье, как еще один пассажир. Долгое время я оставлял прах Трис в морге бюро, не уверенный, что она захочет видеть похороны , и что смогу сделать это один. Но сегодня День Выборов, мы все еще не имеем фракций, и
Эвелин кладет руку на мое плечо и смотрит на поля. Сельскохозяйственные культуры, которые когда-то были изолированы в районах вокруг штаба Дружелюбия распространились, и продолжают распространяться через все травяные пространства вокруг города. Иногда я скучаю по безлюдной, пустой земле. Но прямо сейчас я не возражаю, проезжая через ряды кукурузы или пшеницы. Я вижу людей, среди растений, проверяющих почву с помощью портативных устройств, разработанных специалистами бывшего бюро ученых. Они носят красный и синий, зеленый и фиолетовый.
– Каково это, жить без фракций?
– спрашивает Эвелин.
– Это очень обычно, - говорю я. Я улыбаюсь ей.
– Ты полюбишь это. Я беру Эвелин, чтобы выбрать себе квартиру к северу от реки. Это на одном из нижних этажей, но через многочисленные окна я вижу широкие участки зданий. Я был одним из первых поселенцев в Нью-Чикаго, так что я должен выбрать где я буду жить. Зик, Шона, Кристина, Амар, и Джордж решили жить в верхних этажах Хенкок билдинг, а Калеб и Кара вместе двинулись обратно в апартаменты вблизи Миллениум Парк, но я пришел сюда, потому что здесь прекрасно, и потому, что нигде вблизи от любых из моих старых домов не было реки.
– Мой сосед - эксперт по истории, он пришел с окраин", я говорю ища в кармане ключи от моей квартиры.
– Он называет Чикаго " четвертым городом", так как он был уничтожен пожаром, много лет тому назад, а затем Войной за Чистоту, и теперь это четвертая попытка заселения сюда.
– Четвертый город, - говорит Эвелин, когда я открываю дверь.
– Мне нравиться это.
Здесь практически нет мебели, только кушетка, стол и стулья, кухня. Солнечный свет подмигивает в окнах здания через болотистую реку. Некоторые ученые из бывшего бюро пытаются восстановить реки и озера, их былую славу, но на это требуется время. На изменения, такие как исцеление, требуется время.
Эвелин опустила сумку на диване.
– Спасибо, что позволили мне остаться с тобой на некоторое время. Я обещаю, я найду другое место в ближайшее время.
– Нет проблем, - говорю я. Я беспокоюсь о ее прибывании здесь, роясь в моих скудных пожитках, шаркая по моим коридорам, но мы не можем остаться в далеке навсегда. Не тогда, когда я пообещал ей, что я постараюсь восполнить этот пробел между нами.
– Джордж говорит, что он нуждается в помощи, с обучением полиции, - говорит Эвелин.
– Ты не предложишь свою?
– Нет, - говорю я, - Я говорил тебе, что покончил с оружием.
– Правильно. Теперь ты используешь слова., - говорит Эвелин, хмуря свой нос.
– Ты же знаешь, я не доверяю политикам.
– Ты будешь верить мне, потому что я твой сын.
– говорю я.
– В любом случае, я не политик. Пока. Только помощник.
Она садится за стол и оглядывается, нервно и деятельно, как кошка.
– Ты знаешь где твой отец?
– спрашивает она.
Я отмашнулся.
– Кто-то говорил мне, что он ушел. Я не спрашивал куда.