Аллигент
Шрифт:
Несколько недель назад, я бы добровольно вызволась пойти на самоубийственную миссию-я бы сделала это. Я вызвалась пойти в штаб-квартиру Эрудитов, зная, что смерть ждала меня там. Но это не потому что я была самоотверженным, или потому, что я была храбра. Это было потому, что я была виновна, и часть меня хотела потерять все; скорбя, нездоровая часть меня хотела умереть. Это ли то, что сейчас мотивирует Калеба? Должна ли я действительно позволить ему умереть, чтобы он почувствовал что его долг
Я иду по коридору с его радугой огней и поднимаюсь по лестнице. Я не могу даже думать о альтернативе - кого была бы я более готова потерять Кристину, или Кару, или Мэтью?
Нет. Правда в том, что я буду меньше готова потерять их, потому что они были хорошими друзьями для меня, а Калеб не был, не в течение длительного времени. Даже прежде, чем он меня предал, он оставил меня Эрудитам и даже не оглянулся. Я была той, что пришла навестить его во время моего посвящения, а он провел это время интересуясь, почему я была там.
И я больше не хочу умирать. Я начинаю менять рождение вины и горя, до встречи лицом к лицу с трудностями которые жизнь положила на моем пути. Некоторые дни труднее, чем остальные, но я готова прожить каждый из них. Я не могу пожертвовать собой, на этот раз.
В самых честных частях себя я должна признать что услышать это было облегчением.
Калеб доброволец.
Вдруг я не могу думать об этом больше. Я тянусь ко входу в отель прогуливаюсь до спален, надеясь, что я смогу просто рухнуть в постель и уснуть, но Тобиас ждет меня в коридоре.
"Ты в порядке?", спрашивает он.
"Да," говорю я. "Но я не должна." Я на короткое мгновение касаюсь рукой своего лба. "Я чувствую, что я уже оплакала его. Как он умер второй раз когда я увидела его в штаб-
квартире Эрудитов пока была там. Ты понимаешь? "
Я призналась Тобиасу, вскоре после этого, как потеряла всю мою семью. И он заверил меня, что он станет моей семьей.
Вот как это чувствуется. Как будто все между нами сплелось дружба и любовь, и семья, поэтому я не могу назвать, разницу между любой из них.
" Ты знаешь, у Отреченных есть учение об этом," говорит он. "О, том когда нужно дать людям пожертвовать собой ради тебя, даже если это эгоистично. Говорят, что если жертва это лучший способ для этого человека, чтобы показать тебе, что они любят тебя, ты должна позволить им сделать это. "Он прислоняется одним плечом о стену. " В этой ситуации, это величайший подарок, который ты можете дать им. Так же, как это было, когда оба твоих родителя умерли за тебя ".
"Однако я не уверена, что он руководствуется любовью" Я закрываю глаза.
" Это больше похоже на вину."
" Возможно," Тобиас признает. "Но зачем ему чувствовать себя виновным за измену тебе, если он не любит тебя?"
Я
Я знаю, что я люблю его, тоже. Но это кажется неправильным в любом случае.
Тем не менее, я могу на мгновение успокоиться, зная, что это то, что мои родители, возможно, поняли бы, если бы они были здесь сейчас.
"Возможно сейчас не лучшее время", говорит он, "но есть то, что я хочу сказать тебе."
Я сразу напрягаюсь, боясь, что он собирается назвать некоторые мои преступления , которые остались без ответа или признание что разъедает его, или что-то в равной степени тяжелое. Не могу прочесть его выражение лица.
"Я просто хочу поблагодарить тебя", говорит он, понизив голос. "Группа ученых сказал тебе, что мои гены были повреждены, что со мной было что-то не так
– Они показали тебе результаты испытаний, которые доказали это. И даже я начал в это верить ".
Он касается моего лица, его большой палец скользит по моей скуле, и его глаза в моих неотрывно и настойчиво.
"Ты никогда не верила в это," говорит он. "Не на секунду. Ты всегда настаивала, чтобы я был. . . Я не знаю,, невредимый ".
Я покрываю его руку своею рукою.
"Ну, ты такой на самом деле" "Никто никогда не говорил мне, этого раньше", говорит он тихо.
"Это то, что ты заслуживаешь услышать:" Я говорю уверенно, мои глаза наполняются слезами. "Что ты все, что тебе стоит любить, что ты лучший человек, которого я когда-
либо знала."
Как только последние слова слетают с моих уст, он целует меня.
Целую его обратно так сильно что больно, и впиваюсь пальцами в его рубашку. Я толкаю его по коридору и через одну из дверей в скудно обставленной комнате возле общежития.
Я громко пинаю дверь пяткой.
Так же, как я настаивала на его значимости, он всегда настаивал на моей силе, настаивал, что моя способность больше, чем я думаю. И я знаю, без слов, что это то, что делает любовь, когда это правильно - она заставляет вас быть больше, чем вы думали вы могли бы быть.
Это правильно.
Его пальцы скользят по моим волосам и обвиваются вокруг них. Мои руки дрожат, но меня не волнует, что он может заметить это, меня не волнует, что он может знать, что я боюсь того, как сльно это чувствуется. Я сжимаю его рубашку в кулаки, дёргая его ближе, и выдыхаю его имя у его рта.
Я забываю, что он другой человек, и вместо этого чувствую, что он другая часть меня, такая же важная, как средце, или глаза, или руки. Я снимаю его рубашку через его голову.
Я скольжу пальцами по его коже, которую я онажила, представляя что это моя собственная.