Аллигат
Шрифт:
Как кстати! — обрадовалась она, листая книгу с большим интересом, ожидая от неё ценных подсказок. И не ошиблась, найдя в ней не только рецепты различных блюд, но и свод правил для прислуги (в том числе и как правильно её увольнять), уровень их заработной платы и много-много жизненно важного и нужного для неё в этот момент.
Книга изобиловала различными советами и рекомендациями. Например, как ставить пиявки, реанимировать пострадавшего от удара молнией, лечить от заикания. Сведения о всех видах щёток и метёлок рассмешили «виконтессу». Их оказалось ни много ни мало, а чуть более сорока, и — по мнению автора —
Позабавили заметки о сельском хозяйстве. Промышленность, садоводство, лекарственные травы и бытовые яды Ольгу не заинтересовали. Однако вопросы, относящиеся к моде, воспитанию детей, религии, советы по составлению сезонного меню и организации торжественных приёмов она нашла своевременными.
— Пирог с мясом попугая, — прочитала «виконтесса», не интересуясь рецептом его приготовления. — Бедная птичка. И здесь нашлись гурманы подобной экзотики.
А чему удивляться? В Китае, к примеру, очень популярны варёные яйца с уже развившимся внутри эмбрионом. Для наглядности яйцо в нужной части очистят, и вы будете смотреть на… Ольга, икнув, поморщилась и перевернула страницу.
— Пирог с мясом крокодила. Суп из крокодила. Омлет из крокодиловых яиц.
Ольга поспешно пролистала несколько страниц.
— Кенгуриный хвост под соусом карри. М-да… — задумалась она. Если ей предложат на выбор скорпиона во фритюре на сырной подушке в окружении листьев салата или хвост сумчатого австралийского животного, она выберет второе. — Нет, мадам Битон, даже при беглом знакомстве с вашим творением, половину страниц из вашей книги — а то и больше — я бы вырвала без сожаления.
В книге отсутствовала система и, по мнению Ольги, издание нуждалось в серьёзном редактировании. Приятным бонусом к ней, наполовину бесполезной, оказались прекрасные иллюстрации.
После поверхностного ознакомления с английскими блюдами — помимо них в книге были рецепты других народов, а так же колониальной индийской и австралийской кухни, — Ольга безжалостно вычеркнула из своего утреннего меню морковный сок, овощной суп-пюре из репы и сладкий омлет. Вместо них она вписала горячую кашу из овсяных хлопьев на молоке, которую очень любила, творожную запеканку с изюмом и апельсиновый фреш. Внизу списка написала рецепт приготовления медово-ореховой целебной смеси для повышения иммунитета и общего оздоровления организма, которую она употребляла каждую зиму.
Любовалась чужим красивым изящным почерком. Впрочем, за свой почерк ей никогда не приходилось краснеть.
Постепенно и более внимательно Ольга изучит книгу по домоводству, взяв на заметку самое полезное. Сейчас же ей предстоит досушить волосы, уложить их и попить чая. Вечером в библиотеке её будет ждать Тауни. «Виконтесса» нетерпеливо посматривала на часы в ожидании встречи. Предстоящее общение с понравившейся девочкой волновало. Дети быстро распознают неискренность и ложь взрослых. Бывшая учительница об этом знала.
Мисс Топси, упершись руками в стол, склонила голову над папкой с меню, изучая его после правок
— Овсяная каша? — сказала она озабоченно, не поднимая глаз и выгнув брови дугой. — Из хлопьев?
Рядом крутилась миссис Пруденс, с любопытством заглядывая через её плечо.
— Из хлопьев? — повторила она и поправила костяшкой согнутого указательного пальца съехавший на лоб чепец. — Не припомню, чтобы в кладовой была прессованная крупа, обработанная паром. Кто ж знал…
— К утру должна быть, — отрезала мисс Топси и скосила глаза на горничную хозяйки. — Мадди, ты опять здесь? Разве ты не должна находиться рядом с миледи?
Проследив взором за прямой спиной горничной, скрывшейся в дверном проёме, экономка снова уткнулась в папку с меню.
— Подсушить на сковороде… — прошептала она озабоченно. — Миндаль, кешью, арахис, грецкие… В банку. Залить мёдом. Дать настояться неделю.
— Вкусное что-то? — спросила кухарка, косясь на Энн, гремевшую тарелками и прислушивающуюся к их разговору.
— Не знаю, миссис Пруденс. Представила подобное и сразу чая захотелось. Без сахара.
— Энн, ставь чайник на плиту, — скомандовала кухарка, вытирая полотенцем мокрые руки. — И неси из кладовой кекс. — Их любимый кекс с тмином — король вечерних чаепитий. Тяжёлый и плотный, он мог храниться очень долго. Кекс, который они с наслаждением ели уже третий день.
***
Граф Мартин Вэйд Малгри ближе к вечеру вновь вернулся в библиотеку.
Он приходил сюда каждое утро, раздвигал портьеры на окне и открывал ставни на стене. Брал стул, садился напротив картины и смотрел на женщину с большими выразительными глазами.
Он не сводил глаз с Вэлэри фон Бригахбург — его праматери. В его крови текла и её кровь. В его плоти была частица и её плоти.
Он не знал, что таила в себе рукописная книга, выведенная её рукой, но её часть — с другой стороны, что написана на русском языке, — он перевёл и прочитал ещё в юности. С тех пор женщина с картины его не отпускала. Он знал о ней очень мало, почти ничего. Только то, что дошло до потомков в виде семейного предания.
Одно место в рукописи смущало его особенно сильно. До дрожи, до замирания сердца.
Были ли те события достоверными, кратко и обстоятельно описанные Вэлэри фон Россен, или они явились плодом богатого воображения женщины, Мартин тоже не знал. Поверить в них было невозможно. Насколько невозможно поверить в наличие иного невидимого мира, из которого пришла пфальцграфиня, чтобы навсегда остаться в чуждом для себя времени. Он бы охотно поверил, что это чья-то шутка, коварная и злая, если бы не единый почерк в обеих частях фолианта. И была вещь, наличие которой отрицать было бессмысленно — материальное доказательство существования другого мира.
Граф принёс пюпитр и уложил на него перевёрнутую обратной стороной рукописную книгу. Погладил кожаную обложку и безошибочно открыл нужную страницу. Разогнул её края, заглянул в «кармашек», убеждаясь, что вещь на месте. Нужды вновь доставать её не было. У него было много времени, чтобы изучить её во всех подробностях. Небольшой лист алого цвета с названием «Stollwerck» и изображением отломленного кусочка шоколада на нём говорил сам за себя. Мартин знал, что подобной тончайшей упаковочной бумаги — на ощупь чуть ломкой и гладкой — в мире нет.