Алькор
Шрифт:
Снова с сомнением смотрю на возобновившую попытки вырваться серую.
А что если Ксандер меня ненавидит? Боится? Считает уродкой? Остальные наверняка думают то же самое.
И они, безусловно, правы. Я – мутант.
Может, стоит отправиться в Алькор в одиночку?
Я могу уйти прямо сейчас, и они никогда меня не найдут. Но, разумеется, я ни за что так не поступлю. Раньше бы могла, но не теперь.
Я обещала Ксандеру не уходить без него. Вот только нужны ли теперь ему мои обещания? Не узнаю, пока не проверю. А поступать как последняя трусиха и бежать
Встряхиваю головой, позволяя волосам несколько раз ударить меня по лицу, и решительно отворачиваюсь от серой. Смотрю в небо, чтобы по положению солнца определить стороны света. Получается без труда, но я не двигаюсь с места, ведь понятия не имею, в каком направлении относительно этого места располагается Бастион. Пепельный очаг, насколько я помню, граничит с южной и частью восточной стены. Теоретически, если двигаться на север в сторону Ураганного моря, то рано или поздно в поле зрения появится одна из стен.
Так и поступаю.
Замечаю движение справа и перевожу внимание туда. Серые твари. Группа, состоящая не менее чем из тридцати особей, движется в нужном направлении. Удовлетворенно вздыхаю. Это мне на руку.
Твари возвращаются в Бастион, и они приведут меня туда.
Решительным шагом отправляюсь догонять, но слегка умеряю пыл, потому как острые мелкие камни больно впиваются в голые ступни. Сейчас травмы мне не нужны. Прошлые ранения обнулила смерть, теперь я полностью здорова, но вот если поранюсь заново, придется пить обсидиановый раствор, чтобы прийти в норму, а я в последнее время делаю это непозволительно часто, что не есть хорошо.
Застрявшая между камней тварь верещит мне в спину, словно просит о помощи. На миг оборачиваюсь и смеряю уродину снисходительным взглядом.
– Скажи спасибо, что я тебя не прикончила, – бросаю с усмешкой, отворачиваюсь и, внимательно глядя под ноги, отправляюсь вслед за стремящимися к Бастиону серыми, не обращая внимания на вопли оставшейся позади.
Мысленно выстраиваю план действий. Для начала необходимо добраться до Бастиона и раздобыть хоть какую-нибудь одежду и обувь. Голышом шастать в месте, где обитают опасные заключенные, последнее, чем я хотела бы заниматься. Ну и следует найти Ксандера и остальных, а потом уже убраться отсюда подальше.
Все просто и одновременно совсем нет.
В голову вновь лезут мысли о том, как меня встретят, как отреагируют на то, что я не совсем человек. Меня не волнует мнение большинства, но в группе есть люди, отношение которых действительно имеет значение. Что я им скажу?
Вероятно, для разнообразия стоит поведать правду, ведь на вранье доверительные отношения не построить. А нам еще немало предстоит преодолеть бок о бок.
Вздыхаю, понимая, что придется рассказывать о своих смертях. А я не могу вспоминать о них без содрогания.
Первая произошла шесть лет назад, когда отец вывел меня за стены Алерта на дебютную охоту после многих часов тренировок с оружием в пределах города. Несмотря на неплохие результаты, уверенности это мне не придало. Я слишком сильно
Как оказалось, не зря. При появлении тварей, которых я каким-то образом должна была убить, добыть обсидиановые диски и сдать их в счет долга Джея, я растерялась и впала в ступор. Стоит ли упоминать, что я даже с места сдвинуться не сумела, когда они на меня бросились. Отец не успел на доли секунды.
Меня укусили.
Разобравшись с серыми, папа проклинал себя последними словами и молил меня о прощении, которое в тот момент я не могла ему дать, ведь страдала от действия яда. А через несколько минут и вовсе скончалась на руках у безутешного родителя.
Каково же было его изумление, когда еще через некоторое время от тела дочери ничего не осталось, кроме одежды, невесомого серого песка и россыпи обсидиановых дисков, прямо как от тварей, которых он убил чуть ранее. Джим не знал что и думать, но тем не менее собрал все, что осталось от приемной дочери и отправился прочь. Вот только путь его лежал вовсе не в Алерт, а в сторону пепельного очага. Он сам не мог объяснить, что за сила тянула его в ту сторону, но не мог противостоять ей.
Я, в свою очередь, хоть и умерла, но не потеряла способность чувствовать нестерпимую жгучую боль, занимающую не только тело, которое почему-то продолжала ощущать, но и разум. А когда пришла в себя, не чувствовала ничего. Постепенно чувства, конечно, вернулись, и я нашла в себе силы подняться и двинуться прочь от того места, где пришла в себя, в надежде отыскать выход из бесконечной серости. По дороге произошла сначала одна, а потом еще несколько встреч с серыми тварями, но я по каким-то необъяснимым причинам вообще не испытывала перед ними страха. Да и они не обращали на меня никакого внимания.
С папой мы встретились только через четыре дня. В тот день я рыдала столько, сколько ни разу за всю жизнь. Мы вернулись домой, а через два дня отец заговорил о новом походе за стену. Я не желала вновь покидать Алерт и переживать еще раз то, что испытала, но Джим Хоффман умел быть убедительным. В тот день он был строг со мной, как никогда, и без прикрас донес всю неприглядность ожидающего меня будущего, когда отца заберет болезнь, а я останусь один на один с самой могущественной преступной группировкой Алерта. Нет, он не пугал меня Органа, но доступно объяснил, что меня ждет в случае отказа выплачивать долги Джея.
Второй поход за стену был более удачным. Я убила свою первую тварь и испытала надежду на то, что у меня получится отработать долг брата, не продаваясь в сексуальное рабство в группировку Органа.
На обратном пути произошел первый приступ. Меня ломало и крючило, телом завладела такая острая боль, я думала, что умерла и вновь оказалась за гранью жизни. Отец перепугался не на шутку, когда я начала сереть, а из носа хлынул поток крови, но ничего не смог сделать. В итоге мучения довели меня до смерти, но и тогда не прекратились. Пораженный отец сразу же бросился к пепельному очагу, где встретил меня чуть более, чем через сутки после смерти.