Алиенист

Карр Калеб

БЮРО ПЕРЕПИСИ НАСЕЛЕНИЯ

СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

ЧАРЛЬЗ Г. МЮРРЕЙ. УПРАВЛЯЮЩИЙ

ГЛАВА 39

И мы вступили в мир папок. Оба этажа, занятых Бюро переписи, были уставлены картотечными шкафами, достигавшими потолка и скрывавшими окна. В каждом из четырех залов каждого этажа вдоль стен были проложены рельсы, по которым перемещались лестницы, а в центре каждого помещения располагалось по столу. С потолка свисали яркие электрические лампы под простыми металлическими конусами, и свет их заливал некрашеный

деревянный пол. Место бесчувственное, лишенное каких-либо признаков личности – достойный дом для голой, нечеловеческой статистики.

Первого человека мы с Сарой обнаружили, только добравшись до третьего этажа. Он восседал за столом – сравнительно молодой, с бухгалтерским козырьком на голове, в недорогом, но безупречно выглаженном костюме, чей пиджак висел на прямой спинке простого стула. Белые накрахмаленные рукава сорочки были покрыты нарукавниками, из которых высовывались худые, землистого цвета кисти. Человек яростно шелестел бланками, подколотыми в папку, лежавшую перед ним.

– Прошу прощения, – начал я, медленно приближаясь к столу.

Человек кисло взглянул на меня:

– Прием на сегодня закончен.

– Разумеется, – моментально парировал я, распознав в собеседнике неисправимого бюрократа. – Если бы у меня было официальное дело, я, несомненно, явился бы в приемные часы.

Человек смерил меня взглядом, посмотрел на Сару и выдавил:

– Ну?

– Мы из прессы, – сказал я, – из «Таймс», если точнее. Моя фамилия Мур, это – мисс Говард. Могу я осведомиться, здесь ли еще мистер Мюррей?

– Мистер Мюррей никогда не покидает контору раньше половины седьмого.

– Чудно. Стало быть, он здесь.

– Не могу поручиться, что он вас сейчас примет, – сказал молодой человек. – Последний раз газетчики не слишком нас порадовали.

Я взвесил услышанное и на всякий случай уточнил:

– Вы имеете в виду 1890 год, не так ли?

– Ну а какой еще? – ответил человек таким тоном, словно все конторы мира измеряют время десятилетиями. – Даже «Таймс» публиковала смехотворные и голословные обвинения. В конце концов, мы не можем нести ответственность за все взятки и поддельные отчеты.

– Разумеется, не можете, – поддакнул я. – А мистер Мюррей не мог бы…

– Из-за этого в 93-м суперинтендент Портер был вынужден подать в отставку, – продолжал человек, глядя на меня с упреком и обидой. – Вам это известно?

– Вообще-то, – ответил я, – я уголовный репортер.

Человек принялся стаскивать нарукавники.

– Я упомянул об этом, – сказал он, сверкая глазами из-под бухгалтерского козырька, – дабы показать, что суть проблемы следует искать в Вашингтоне, а не здесь. В этом отделении в отставку не пришлось уходить никому, мистер Мур.

– Прошу меня извинить, – сказал я, чувствуя, что терпение мое вот-вот лопнет, – однако мы немного спешим, поэтому если бы вы смогли подсказать нам, как найти мистера Мюррея, то…

– Мистер Мюррей перед вами, – без тени иронии ответил молодой человек.

Мы с Сарой быстро переглянулись, после чего я, видимо, не очень вежливо хихикнул.

– Понимаю. Ну что ж. В таком случае, мистер Мюррей, не могли бы

вы отыскать нам данные по одному из ваших работников?

Мюррей взглянул на меня из-под своего козырька.

– Документы?

Я протянул ему свою репортерскую карточку, и он, держа ее в нескольких дюймах от лица, изучил ее, словно фальшивую ассигнацию.

– Хм-м… – выдохнул он в итоге. – Полагаю, тут все нормально. Но осторожность не повредит. Сюда любой может зайти и представиться репортером. – Он вернул мне карточку и повернулся к Саре. – Мисс Говард?

Ее лицо окаменело, пока она подыскивала ответ.

– Боюсь, у меня нет при себе документов, мистер Мюррей. Я состою в секретарской должности.

Мюррею это не очень пришлось по душе, но он кивнул и вновь посмотрел на меня:

– Я вас слушаю.

– Человека, которого мы разыскиваем, зовут Джон Бичем, – сказал я, внимательно наблюдая за реакцией Мюррея, которой не последовало. – В нем больше шести футов роста, он лысоват и у него легкий тик.

– Легкий? – неожиданно переспросил Мюррей. – Ну если это называется «легкий тик», страшно представить, что из себя может представлять «тяжелый».

При этих словах меня вновь охватило то же чувство, что и в амбаре Адама Дьюри: жгучее возбуждение от того, что мы идем по следу, и след этот еще не остыл. Я украдкой взглянул на Сару и понял, что с ней такое впервые, и ей держать себя в руках так же сложно.

– То есть вы знакомы с Бичемом? – Голос мой слегка дрогнул. Мюррей кивнул:

– Скорее был с ним знаком.

Холодное разочарование на миг остудило мой пыл.

– Так он у вас больше не работает?

– Работал, – ответил Мюррей. – Но я его уволил. Минувшим декабрем.

У меня снова затеплилась надежда.

– Ага. А сколько времени он здесь проработал?

– Он что-то натворил? – поинтересовался Мюррей.

– Нет-нет, – замахал я руками, лихорадочно соображая, что в порыве энтузиазма я совсем забыл сочинить правдоподобную легенду, объяснявшую наш интерес к этому человеку. – Я… э-э… это касается его брата. Есть… э-э… вероятность, что он вовлечен в… своего рода земельный скандал. И мне пришло в голову, что мистер Бичем поможет нам его отыскать или, по крайней мере, сделает заявление для прессы.

– Брат? – удивился Мюррей. – Он никогда не говорил, что у него есть брат. – Я уже открыл было рот, чтобы нагородить еще с три короба несуразностей, но Мюррей продолжил: – Впрочем, он вообще не отличался разговорчивостью, этот Джон Бичем. Я мало что знаю о нем, и уж конечно – ничего о его личной жизни. Всегда отличался исполнительностью и прилежанием. Так что я счел крайне поразительным, когда… – Мюррей умолк и окинул нас внимательным взглядом, задумчиво постукивая длинным костлявым пальцем по спинке своего стула. Наконец он встал, подошел к передвижной лестнице и резким толчком отправил ее к дальней стене. – Он появился у нас в 1890 году, – крикнул Мюррей, последовав за ней и забираясь наверх. Он вытянул ящик чуть ли не из-под самого потолка и принялся искать в нем папку. – Подавал прошение на должность счетчика.