Алиар
Шрифт:
Тэрн радостно вскочил, но так же резко замер.
— Ой. Я же не могу. Мне мама сказала сидеть здесь…
— А перед уходом сказала: «Посмотри, какие цветы красивые»? — угадал Райк.
— Угу, — добавил Тэрн мрачно. Видно было, что цветы уже изучены до последней тычинки.
— Поня-атно, — Райк сел на скамейку рядом. — Погоди, так твоя мама здесь?.. Странно… обычно сюда не пускают чужих…
— Моя
Замолчали.
— Сколько тебе лет? — наконец сказал Райк, чтобы продолжить беседу, чтобы как-то отвлечь парня от происходящего, сделать вид, что всё не так плохо.
Тэрн собирался ответить, но из дома наставника вышла молодая женщина, и мальчик, забыв обо всём, побежал ей навстречу.
— Мама! Мама! Я хочу с тобой! — в голосе его было отчаяние.
В нём не было ничего от того спокойного и разумного ребёнка, с которым говорил Райк. Этот, казалось, готов был устроить любую истерику, кататься по земле и стучать в неё кулаками… Но Райк видел, что это уже не поможет.
Женщина опустилась на колени.
— Т… Тэрн, я же тебе говорила. Тебе нельзя со мной. Тебе будет лучше здесь.
— Не лучше! Не лучше!
Он изо всех сил вцепился в мать, уткнулся ей в плечо и затих. Женщина погладила его по голове.
— Милый… не переживай ты так, не переживай. Я скоро вернусь. Я буду приезжать часто-часто, каждые три дня… ну… не реже, чем раз в неделю. Я тебе клянусь!
Тэрн утёр слёзы.
— Клянёшься?
— Клянусь.
— Мной клянёшься?
— Ну милый… — она потрепала его по голове.
— А Райк сказал, что сюда никого не пускают…
— Меня пустят. Я договорилась с их наставником Лормом. Послушай… мне нужно идти как можно скорее. Веди себя хорошо. Учись, старайся. Тебе здесь будет очень интересно. А я скоро приеду. Хорошо?
Она встала, сама стараясь сдержать слёзы, и только тут заметила Райка. Он хотел вежливо улыбнуться — а вышло ненавидяще.
— А это и есть твой новый друг, да? Пойди, поиграй с ним. Он, наверное, поможет тебе здесь устроиться…
Но мальчик никак не хотел отпускать её, и матери пришлось самой подвести его. Райк вжался в скамейку. С каждым шагом этой женщины он чувствовал, как всё сильнее становится в нём ненависть, и хотелось закричать: «Не приближайся ко мне ты, ты…» — но жизнь Райка сложилась так, что он не знал подходящих слов. Гораздо позже он узнал их все, но образцовое орденское воспитание не позволяло произносить такое, и если
Женщина погладила сына по голове, но по глазам её Райк видел, что мыслями она уже за стенами ордена.
— Да! — откликнулся он неестественно весёлым голосом. — Пойдём, я покажу тебе оружейную. Ты бы видел, сколько там всего!
Женщина благодарно взглянула на него, Райк скривился в ответ. Она села рядом и серьёзно посмотрела ему в глаза.
— Ты позаботишься о моём сыне?
— Конечно.
Раз уж ты сама не смогла.
Дрянь.
Дура.
Она вздохнула, а потом добавила хрипло:
— Обещай мне!
— Обещаю, — ответил Райк, потому что это всё равно было именно то, чем он собирался заниматься. А ещё потому что хотел, чтобы она убралась поскорее; а ещё чтобы показать, что он не такой, как она, и прекрасно видит её ложь, и она может думать что угодно, но сын её никогда не простит.
Она, видимо, почувствовала его недоверие и сказала:
— Я вернусь через неделю.
Тэрн шмыгнул носом, так и не отцепляясь от неё, Райк промолчал.
С ним поступили честно. Родители умерли, его забрали в орден. Отец был очень хорошим воином, надеялись, что сын будет таким же… как бы то ни было, вне ордена его никто не ждал. Здесь был его дом, здесь была его семья, и он был невероятно благодарен ордену и наставнику.
Но были и другие ребята, те, кого отдавали сами родные. Кто-то считал, что так ребёнок достигнет большего, кому-то было слишком тяжело кормить большую семью — у каждого были свои причины; у людей всегда есть причины. У этой, наверное, тоже были. Но год за годом глядя на оставленных ребят: как сперва они радуются воспоминаниям о доме и как потом возникает негласное табу говорить о жизни до ордена, — Райк понимал, что никакие причины, никакие события не могут оправдать это. И ребёнку лучше побираться, лучше жить в лесу или в хлеву, чем быть брошенным здесь.
Некоторые из родителей не считали нужным как-то оправдываться, но остальные обещали, что скоро приедут навестить, и почему-то не через год, не через три дня, а именно через неделю. Райку иногда казалось, что существует специальная книжка, в которой рассказывается, как правильно бросать детей, и в ней советуют называть именно этот срок.
А женщина наконец отцепила сына от себя, поцеловала его в лоб и ушла, вытирая слёзы. Тэрн не рванул за матерью, как ожидал Райк, он лишь молча сидел, вытянувшись ей вслед и цепляясь за скамейку так, что руки побелели.