Алхимия убийства

Макклири Кэрол

Мишель, которому предстояло быть гидом в этом странном мире под городскими улицами, с подозрением посмотрел на великого ученого, сидящего напротив него. Пастер, занятый своими мыслями, не обратил внимания на беспокойство рабочего:

— Убийцу, скрывающегося в темных местах, коварного и безжалостного.

Пастер обращался не к своим попутчикам, а к ночи за окном кареты.

За четыре часа до этого министр внутренних дел, человек, отвечающий за безопасность нации, лично прибыл в институт умолять доктора Пастера оставить спокойный уют лаборатории

и произвести тайный осмотр канализационной системы.

— Никакая работа, которую вы делаете для человечества, не представляет такую важность для Франции, как обнаружение источника инфекции. Если вы не найдете и не уничтожите эту болезнь, не будет Парижа и, возможно. Франции.

Поставленная задача тяжелым бременем легла на плечи сострадательного Пастера.

Осмотр должен был проходить под покровом темноты и в строжайшей тайне.

— Мы не должны подогревать панику, которая уже распространяется так же быстро, как болезнь.

Голос высокопоставленного чиновника дрогнул, когда он упрашивал доктора Пастера помочь в борьбе с микробом, невидимым невооруженным глазом.

Влажная пелена висела в ночном воздухе, создавая ореол вокруг газовых ламп на их пути. Зима холодной рукой крепко ухватилась за землю, оголив деревья и заставив растения поникнуть.

Когда они посадили Мишеля к себе в карету за несколько кварталов отсюда, он ничего не знал об их задании, кроме того, что ему нужно провести их в канализационные коллекторы.

В карете позади них ехали доктор Бруардель, директор департамента здравоохранения, и его помощник. Отдельные кареты означали разные позиции, занятые департаментом здравоохранения и Институтом Пастера по вопросу о заболевании.

— Не лучшее время для прогулок, — сказал Пастер.

— Время волков, — пробормотал Рот, употребив старое выражение крестьян.

Рот работал ассистентом у Пастера шесть месяцев — достаточно долго, чтобы знать, что ученого смущает не зимняя ночь, а место назначения: Монмартр, мишурный богемный квартал, куда его не заманишь никакими коврижками. Он с удовольствием вернулся бы в спокойную цитадель своей лаборатории вместо того, чтобы оказаться среди длинноволосых бородатых художников и поэтов — этих поставщиков искусства и революционных заговоров, пахнущих дешевым пивом и черными сигаретами.

Рот откинулся назад и прислонился головой к спинке сиденья, прислушиваясь к скрипу колес и цокоту копыт. Полузакрытыми глазами Рот наблюдал за Мишелем. Он не походил на двуногую крысу из канализационной трубы, как ожидал Рот.

Его неопрятная борода была такого же каштанового цвета, как и нестриженые волосы. Неприбранные пряди свисали из-под шерстяного берета, но его одежда, к удивлению, была чистой. На род занятий указывали только черные резиновые сапоги выше колен. Длинный крючковатый нос и глубоко посаженные глаза придавали ему хищный вид пирата. Выражение его смуглого, испещренного оспинами лица казалось мрачным и злым. Для человека, который проводил большую часть дня под землей,

вдыхая канализационный воздух, он выглядел крепким и удивительно здоровым.

Рабочий нерешительно сел в роскошную карету, посланную министром, чтобы доставить их на место. Бедняга сидел напряженно, стараясь ни к чему не прикасаться, и лишь тайком провел рукой по плюшевой обивке сбоку от себя.

Его скованность объяснялась не только тем, что он ехал в господской карете, но и тем, что он был рядом с человеком, считавшимся достоянием нации, если не всего мира. Только в этом году благодарный французский народ предоставил великому охотнику за микробами институт, носящий его имя.

Карета остановилась у края тротуара, и Рот подал доктору Пастеру руку, помогая выйти. Великий ученый перенес еще один удар двумя годами раньше. В шестьдесят семь лет его короткие волосы и борода поседели, и его подвижность была уже не та, но он все же еще заглядывал туда, где никто другой не мог ничего видеть.

Рот, как ассистент доктора Пастера и будучи вдвое моложе его, выполнял физическую работу, ставшую для патрона непосильной. Сейчас он нес деревянный ящик со стерильными инструментами и стеклянными банками для сбора образцов — в этом и состояла его задача.

Бруардель и его помощник стояли несколько в стороне от Рота и Пастера. Бруарделю было безразлично, что по просьбе министра они все находятся здесь, — он нес свое бремя как повинность.

Две проститутки подошли к группе стоящих на улице мужчин.

— Не желаете ли повеселиться, мсье? — спросила одна из них.

— Идите отсюда, — прогнал их Мишель. — Мы занимаемся делом.

— Мы тоже не баклуши бьем, — сказала другая девица.

В эту промозглую ночь богемная публика, создавшая скандальную репутацию кварталу, из открытых бистро на тротуарах переместилась в прокуренные кафе, чтобы там продолжить споры о политике и искусстве со страстью, которую большинство мужчин резервируют для своих любовниц.

Монмартр показывал и свою темную сторону, когда шпана, прозванная «апаши», выбиралась из закоулков на освещенный газовыми фонарями бульвар Клиши. Два таких сорвиголовы стояли поодаль, разглядывая прибывших. Дым от их сигарет рассеивался в сырой мгле. Надвинутые на лоб кепки скрывали лица. Штанины их брюк расширялись книзу, чтобы легче было достать нож из высоких ботинок.

Мишель указал большим пальцем на темных личностей:

— Им раз плюнуть убить человека. Спустить бы их всех в канализацию.

Пастер тростью показал на Мишеля:

— Давай, Харон, веди нас к своей подземной реке, поищем убийцу.

Мишель недоуменно посмотрел на Пастера и открыл ржавую чугунную дверь, за которой сырые каменные ступени вели в водостоки. Бедняга не знал, что и подумать. Будь кто-то другой на месте Пастера, он бы решил, что они просто свихнулись.

Он искоса посмотрел на Рота в темноте и шепотом спросил:

— О каком убийце говорит доктор?

— О микробах ты слышал? — спросил Рот, заранее зная ответ.