Алхимик
Шрифт:
Шёпоток в очереди, да что там шёпоток — открытое обсуждение — доносил до меня неприятный аспект местной культуры: женщина здесь зачастую прилагательное к мужчине. Сыну, брату, мужу, отцу. Мелькнула мыслишка — усыновить кого-нибудь на всякий случай, но тут же отпрыгнула, вызывая внутреннее неприятие. Не тем фактом, что мне придётся упаковать и воспитать чьего-то чужого ребёнка, а тем, что мне самой придётся стать таким вот прилагательным.
Накрутить себя? Могу. Умею. Практикую. Когда мне уже мерещилось, что я становлюсь пятнадцатой женой старого толстого торговца, у которого первый внук старше меня, разговоры резко стихли, и раздались шаги.
Писцу я была неинтересна, его больше волновали ответы на вопросы: кто, откуда, куда, как долго планируешь тут пробыть.Я отвечала вежливо, коротко, по существу, стараясь не смотреть прямо на чиновника — и так уже белая ворона посреди чёрных шляп. Когда с вопросами было закончено, на меня все-таки подняли глаза и задали сакраментальный вопрос:
— Если дядьку не найдешь, что делать планируешь?Я оторопела. К такому вопросу вдова Шэнь меня не готовила. Пришлось импровизировать: долго формулировать мысль, потом понять, что получается хрень, и признаться:
— Хотела бы в городе остаться. Я вышиваю неплохо, думаю, смогу заработать.Мой эрзац-план с ходу не обломали, а даже уточнили:
— Для открытия женского хоуку необходимо наличие собственного жилья либо поручительство того, у кого планируешь жилье снимать. Но в этом случае получишь временное, на период действия договора, плюс пошлина — три ляна.
Я едва не закашлялась. Судя по тому, что я успела выяснить, лян примерно равен таэлю, да я дом чуть дороже продала!
Возмущаться не стала, подавив внутренний вопль, приняла из рук писца документ, который мне теперь надлежало иметь с собой, и, смиренно поблагодарив и «забыв» на столе мешочек с десятью венями (как учила вдова Шэнь), вышла на улицу. Первый этап бюрократического ада пройден. Интересно, в случае чего можно ли у вдовы снять комнату надолго? Желательно навсегда.
На выходе из ямэня меня ждал братец Ма, кажется, еще более потрепанный и грязный, чем вчера, и еще более насупленный. Как мне даже показалось, я увидела у него пару синяков, по крайней мере, скула казалась опухшей. Очень хотелось думать, что он это украшение себе в драке с ровесниками заработал или случайно приложился скулой о стену. Верилось, конечно, с трудом, но я упрямо убеждала себя в том, что просто придумываю.
— А что он вообще из себя представляет, господин Ли? — спросила я своего провожатого.
— Старый Ли? — переспросил братец Ма, задумавшись. Парнишка закинул обе руки за голову и, пару раз пнув босыми ногами какой-то камешек, тщетно пытаясь казаться старше своих лет, принялся рассуждать: — Ну, он, конечно, хитрая лиса, однако. Но никто про него плохого не скажет, хорошего, впрочем, тоже. Говорят, он с бессмертными дела ведет. Причем к нему не только те, кто в белых одеждах, захаживают, но говорят, что и те, другие, тоже.
Как говорится, ничего не понятно, но очень интересно. Полученная характеристика как-то не слишком радовала. Меня бы больше устроил ласковый пузатенький старичок-толстосум, который вдруг признает меня ну хоть приемной доченькой, что ли. Было бы неплохо. Вот только какие бы сомнения и ожидания мной не владели, «старый Ли» (так назвал его братец Ма, никак не привыкну к такому варианту обращения) был моим единственным вариантом. Даже не вариантом — единственной надеждой, правда, непонятно на что. Я сделала ставку, даже не зная, во что придется играть. И от того, удастся ли с ним договориться, зависела реализация моих дальнейших
Лавка, у которой мы остановились, производила впечатление ну очень дорогой. Не может быть дешевой лавка, с одной стороны от которой продавали свитки и каллиграфию, а с другой — ювелирку. Над входом, охраняемым каменными львами, была красивая вывеска: «Эта скромная лавка существует под сенью Тишины, что пребывает в Сердце». Почерк на ней был произведением искусства — нечто подобное я видела на выставке «Искусство Древнего Китая» в своём мире.
— Чего встала? — поддёрнул меня братец Ма. — Ты одна иди, — мальчишка демонстративно показал на свое пропыленное рванье. — Меня даже на порог не пустят.
Действительно, его на порог не пустят. В таком месте побирушкам делать нечего. Даже если это очень умные и полезные побирушки. Даже я заходила в лавку с определённой опаской.Впрочем, за пару дней, проведённых в этом мире, я уже понимала, что моё платье выглядит дороже, чем наряд обычной горожанки, так что, может, и прокатит.
В полумраке лавки, освещаемой большими круглыми бусинами, было пусто, лишь за стойкой сидел молодой человек, что-то внимательно подсчитывая. Когда скрипнула дверь, он поднял взгляд и, осмотрев меня, принял какое-то решение, явно не в мою пользу.
— Вы хотите что-то купить? — в его голосе слышалось нетерпение. Кажется, он прекрасно понимал, что я пришла сюда не за покупками.
— Не совсем, уважаемый, — медленно и достаточно тихо, стараясь производить впечатление благовоспитанной девицы, проговорила я. — Мне бы встретиться с достопочтенным Ли. Его хочет навестить Лу Шиань, дочь его старой знакомой.
Продавец как-то хмыкнул, судя по всему, не видя особой причины подрываться и бежать за хозяином лавки. Некоторое время мы молчали. Зайдя в тупик, я, тяжело вздохнув, осторожно положила на конторку небольшой кошелёчек. Надеюсь, этого хватит. Я как-то не собиралась раздавать взятки даже продавцам в обычной лавке, ладно, не в обычной. Но всё же продавцам.
— Я надеюсь, вы войдёте в положение этой скромной сироты. Кроме достопочтенного торговца Ли, кто еще может проявить участие к этой недостойной?
Неожиданно попытка принизить себя в чужих глазах далась легче, чем я думала. Судя по всему, во мне умерла великая актриса, ну или последние остатки чувства собственного достоинства.
— Я сообщу хозяину, — хмуро кивнул торговец, а кошелёчек исчез с конторки ещё до того, как в воздухе повисла пауза.
— Тогда, с вашего позволения, я пока осмотрюсь. Я прибыла издалека и, к несчастью, не имела удовольствия лицезреть столь чудесные вещи.
Лавочник только хмыкнул и ушёл куда-то вглубь. Что-то мне подсказывало, особо он не беспокоился о том, что я могу что-то умыкнуть. Если здесь есть люди, которые могут срезать верхушку у горы, возможно, есть и те, кто найдут неосмотрительного воришку быстрее, чем он чихнет.
Несмотря на полумрак и кажущуюся пустоту, в лавке было интересно. Мой взгляд скользил с одного товара на другой: от пластины с острыми гранями, на которых отражался свет, возлежащей на подставке из какого-то дорогого на вид камня, к изящной фарфоровой бутылочке, украшенной голубой росписью с летящими птицами — возможно, даже фениксами, уж очень красив был у них хвост. На шкатулку из красного дерева, в которой лежала золотистая сияющая бусина. И ни у одного из товаров я не увидела ценника. Что мне подсказывало — всё это стоило сильно дороже моего домика. И что вместе, и что по отдельности.