Алхимик

Джеймс Питер

— Господи, как все это загадочно, — сказала она.

Коннор подарил ей странную кривую улыбку — он, без сомнения, тоже вспомнил этот инцидент.

— У тебя какая-то неприязнь к лягушкам? Они пугают тебя?

— Да.

— Ты когда-нибудь была в кабинете доктора Кроу?

Ей пришлось на секунду задуматься.

— Нет… я была только у Рорке. А что?

— Я видел у него на столе лягушку из папье-маше. И вид у нее был довольно странный.

— Эй! — воскликнула она. — У сэра Нейла тоже сидит лягушка на столе — вроде как на золотой пластине…

или что-то в этом роде. Наверно, это невероятно дорогая безделушка, но я на нее не обратила особого внимания.

— Значит, мы проследили связь между циклопами, лягушками и Медичи. Тут просматривается какая-то загадка.

— Может, у кого-то очень странное чувство юмора, — пробормотала она.

— Я бы сказал, что юмор занимает едва ли не последнее место в списке приоритетов «Бендикс Шер», — ответил Коннор.

А тем временем в лаборатории горизонтальные кобальтово-синие линии смещения, выявленные с помощью красителя, заметно продвинулись в емкости с гелем. Коннор молча изучил их, после чего отключил технику и перенес их в затемненную комнату.

Водрузив их на верх трансиллюминатора, который смахивал на фотоувеличитель, они оба надели защитные шлемы с визорами. Когда погасло основное освещение, наступило мгновение темноты, после чего помещение наполнилось пурпурным сиянием из трансиллюминатора. Монти посмотрела на кювету с гелем и, к своему изумлению, увидела, что часть полосок геля светятся ярко-оранжевым светом.

Коннор сделал снимки поляроидом. Когда он выключил ультрафиолетовое освещение и зажег верхний свет, Монти по выражению его лица увидела, что он глубоко встревожен.

— Что это такое? — спросила она, обеспокоенно наблюдая за ним.

Он повернулся:

— Это ДНК. Не протеин. Длиной примерно шесть групп. Ты видела линии перемещения в геле? Как под ультрафиолетовой лампой они становятся ярко-оранжевыми? — Он выглядел предельно серьезным. — Это работа ДНК.

— Ты же не хочешь сказать, что в капсулах «Матернокса» кроется ДНК?

— Именно. Они несут в себе ДНК и что-то вроде системы доставки. — Он выразился совершенно точно и недвусмысленно. — Здесь идет речь о генной инженерии. Капсулы «Матернокса» проводят изменения в плане генной инженерии в организме женщины, которая принимает их. Они несут в себе комплекс генов с инструкцией по их доставке.

Монти потрясенно открыла рот, но не издала ни звука. Ей показалось, что кровь в венах заледенела и свернулась.

— К-к-каких генов?

— Не могу сказать… это уже не по моей части. Тут нужен человек, глубоко разбирающийся в молекулярной биологии.

— Насколько глубоко?

— По моим прикидкам, кто-то уровня твоего отца.

Она сглотнула комок в горле.

— Коннор, я не знаю, на что мы тут наткнулись, но в любом случае я не хочу, чтобы он имел к этому отношение.

Наклонившись, Коннор опять уставился в микроскоп.

— В том списке и твоя подруга Анна, да?

— Да, — еле слышно сказала она.

Он поднял на нее глаза. Казалось,

от лица его отхлынула вся кровь.

— Монти, я не хочу даже размышлять на тему, что здесь происходит. Я подозревал, что тут замешана ДНК, и оказался прав. Это все, в чем я уверен и что могу тебе сказать.

— А как ты думаешь,что это может быть?

— Помнишь Йозефа Менгеле? Нацистского врача, который проводил эксперименты в Освенциме?

Монти читала эти жуткие отчеты о страшных экспериментах над людьми сумасшедшего доктора, который пытался удовлетворить желание своего фюрера создать расу господ.

— Да.

— Если содержимое этих капсул «Матернокса» не является результатом какой-то случайной ошибки или загрязнения, — сказал Коннор, — то в «Бендикс Шер» есть некто, рядом с которым доктор Менгеле — жалкий любитель.

72

Северный Лондон. 1953 год

— Куда ты идешь, Дэниел?

— Погулять.

— Ты слишком много гуляешь. Будь жив твой отец, он бы не позволил тебе оставлять меня в таком положении. — Лицо матери обрело мрачное выражение. — Ты идешь в какое-то греховное место?

Дэниел подошел к входной двери.

— Бог видит тебя. Бог будет знать, если алкоголь коснется твоих губ. Он покарает тебя за твои грехи, так же как Он покарал меня. — Мать наклонилась к стиральному корыту и извлекла простыню, держа ее распяленной между металлическими крюками ее двух искусственных рук.

Дэниел лишь презрительно взглянул на оловянное распятие на стенке в холле и на обрамленную молитву «Отче наш», которая висела рядом с ним.

— Тебя это не волнует, да? Бойся Бога и соблюдай Его заветы: ибо в этом подлинная обязанность человека. Екклесиаст.

Дэниел натянул пальто.

— Мирровый пучок — возлюбленный мой у меня; у грудей моих пребывает.

Лицо матери вспыхнуло гневом.

— Да покарает тебя Господь за твои гнусности!

Дэниел выразительно улыбнулся ей в ответ:

— Песнь песней Соломона. Глава первая. Стих двенадцатый, — и затем захлопнул за собой дверь.

Ее голос настиг его на садовой дорожке.

— Помнишь Книгу Иова, Дэниел? Помнишь? — пронзительно кричала она. — «Я был глазами слепому и ногами хромому. Отцом я был для нищих, и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно. Сокрушал я беззаконному челюсти, и из зубов его исторгал похищенное».

Дэниел двигался с завязанными глазами. Две невидимые фигуры мягко, но уверенно вели его за руки. Он чувствовал, как изменился характер поверхности под ногами; чувствовал, как прохлада ночного воздуха сменилась теплом восковых свечей и густым запахом благовоний.

Кроме того, он ощущал присутствие большого количества людей. Сегодня вечером начиналась самая важная ночь его жизни. Все они пришли, дабы засвидетельствовать и поддержать его; он едва мог дышать и сглатывать комок в горле.