Алхимик
Шрифт:
Но исцеление уже началось. Я чувствовал на пальцах кровь, но она уже остановилась. Запустив руку под тунику, я нащупал гладкий тонкий шрам, образовавшийся на месте глубокой раны, и хриплым дрожащим голосом произнес:
– Черт бы тебя побрал, Акан.
Он подошел ко мне и уперся своим лбом в мой. Его плечо почернело от крови, но источник гигантского выброса животворной жидкости уже скрылся под розовой кожей.
– Прости, что причинил тебе боль, – прошептал он. – Прости.
И я почувствовал, как он и Нефар – эти двое, которых я люблю, прикоснулись к моему
Несколько мгновений все трое молчали, пребывая вместе, но все же по отдельности стараясь поддержать друг друга в осознании собственной исключительности. Потом Нефар тихо сказала:
– Знаешь, а он ведь прав. Если мы не воспользуемся нашим даром для изменения мира, в котором живем, тогда для чего мы здесь? И если не мы, то кто?
Я понимал, что она права, но все-таки испытывал суеверный ужас. Я вспомнил ту ночь в пустыне, когда мы шли с Мастером Дарием, и слова, которые он нам тогда говорил… Я не помнил его замечаний, даже, пожалуй, их общий смысл остался в том далеком прошлом, но лицо Мастера никогда не изгладится из моей памяти. Я сказал:
– Мы дали клятву не использовать наше знание или магию для изменения предназначения народов или цивилизаций.
На лице Нефар промелькнула неприязнь. Я знал, что она скажет, еще до того, как она открыла рот.
– А кому мы дали эту клятву? Людям, бросающим связанных юношей с повязкой на глазах в огненную яму и приобретающим собственную магию ценой человеческих жертвоприношений!
Я не знал, что ей сказать в ответ, да и не стремился к этому. Нормы морали и представления об ответственности, которыми пичкали нас в обители, не могли теперь считаться правильными. Теперь мы остались одни, и потому нам приходилось устанавливать собственные правила.
Я стал вглядываться в лицо Акана, хотя и по сей день не знаю, что именно хотел в нем увидеть.
– То, что ты предлагаешь, не пустяк. – Едва сказав это, я почувствовал, как внутри меня раскручивается пружина возбуждения. – Для исполнения хотя бы половины твоих замыслов потребуется больше магии, чем то, что нам известно.
Нефар медленно проговорила:
– Надеюсь, ты ошибаешься. Может, пригодится одно или два заклинания, если их правильно выбрать. Если мы станем контролировать ресурсы Египта, управлять всем остальным будет несложно.
Я возразил:
– Только фараону подвластны ресурсы страны.
Едва сказав это, я почувствовал, как во мне открывается канал понимания, что произвело на меня впечатление чуда. Я взглянул на Нефар – она улыбалась.
«Наше время придет». Ее мысли звучали у меня в ушах.
Акан наблюдал за нами, и если бы я смог поднять на него взгляд, то увидел бы в его глазах что-то тревожное. Потом он заговорил – осторожно, неуверенно:
– Потребуется кровавое жертвоприношение. Придется поглотить плоть фараона и принять его форму.
Кровавое жертвоприношение.
Я кивнул, соглашаясь:
– Я не боюсь.
Ради восторга и гордости, промелькнувших в тот момент в глазах Нефар, я готов был уничтожить целые армии.
Наступило гнетущее молчание. Отдаленный шум веселья затихал и постепенно стал почти неразличимым. Остались лишь звуки нашего дыхания, биения сердец, шелест мыслей.
Потом Нефар очень тихо обронила:
– Стать другим человеческим существом. Запретная магия.
Эти слова, страшные в своей неопределенности, на миг повисли в воздухе. Потом она посмотрела на Акана.
– Мы можем это сделать?
В его глазах промелькнули оттенки разных чувств. Он уже отдалился от нас, составляя планы, исследуя, делая открытия.
– Раздобыть бы книги… многое я мог бы уточнить… но неплохо помню прочитанное…
Он вздохнул, потряс головой и ответил:
– Да, думаю, можем.
Когда слова сорвались с наших уст, отступление стало невозможным – теперь я это понимаю. Действие, признанное осуществимым, требует фактического выполнения – так, по крайней мере, кажется, когда ты молод, веришь в идею и обладаешь неуемным воображением. И лишней энергией. Дискуссии, протекавшие в последующие дни, были горячими и напряженными, но касались лишь деталей нашего плана, а не того, стоит ли вообще пытаться его исполнять.
В Египте появится новый фараон – такой, чья власть над силами Вселенной будет реальной, а не воображаемой. Великодушный, мудрый и одаренный провидец. И ему поможет супруга. «Наше время придет». Я видел обещание в глазах Нефар. Я чувствовал, как оно поет в моем сердце.
Наше время пришло.
В течение последующих месяцев мы днем и ночью занимались разработкой детальных схем работы правительства, которое мы желали создать, усовершенствований, которые мы планировали осуществить, чудес науки и технологии (хотя в те дни это чаще называлось магией), которые мы хотели предложить цивилизации. После долгих дебатов мы решили, что проще всего начать с нуля: построить новую царскую резиденцию на некотором расстоянии от Фив и переместить туда двор, предоставив коррумпированному и бесполезному духовенству умереть естественной смертью. Ах, какую утопию мы выдумали!
Улицы предполагалось вымостить плитками для уменьшения пыли и подметать их четыре раза в день. По ночам рабочие станут омывать их водой из ближайшего пруда, а к утру, высохнув, они будут сверкать чистотой. На каждом перекрестке заиграют фонтаны, украшенные прихотливой скульптурой. Каждый дом станет дворцом, и даже малоимущие классы получат жилье в обустроенных многоквартирных домах под крытыми шифером крышами, с плиточными полами и толстыми стенами, с вращающимися вентиляторами из кедра, дающими прохладу летом, с отапливаемыми большими каминами зимой.