Алхимик

Полякова Маргарита Сергеевна

Еще в данном мире была такая любопытная вещь, как магические татуировки. Очень, очень дорогое удовольствие, подчеркивающее статус и личные достижения. Единственный знак, который ставился при рождении и абсолютно бесплатно — знак принадлежности к дворянству. Больше ничего из памяти Лесянки выудить по этому поводу мне не удалось, но некоторые предположения я сделать могла бы. Что-то мне подсказывает, что обзавестись подобной татуировкой непросто. И дело совсем не в цене. Скорее всего, она магически подтверждает, что человек действительно имеет право ее носить. Если это так — любопытно было бы выяснить, каков механизм данного действа. И существует ли возможность его обмануть.

Собственно, немного успокоившись, я сообразила, что лучшее в

моем положении — это не совершать лишних движений. Мне неизвестны возможности местных магов, так что лучше не отсвечивать. Мало ли как они отнесутся к вселенцу в чужое тело? Может, сожгут нафиг, как одержимую? Нет уж, прикинусь-ка я среднестатистической серой мышкой, и буду плыть по течению, пока не выясню, что тут к чему.

Конечно, начинать жизнь «с нуля» не хотелось. Слишком много сил было потрачено на то, чтобы получить нормальное образование, престижную работу и высокую должность. Но, с другой стороны, я не умерла, я получила шанс прожить жизнь заново! Да, в другом теле и в другом мире, но по сравнению с возможной смертью это такие мелочи! Возможно, что школа, в которую нас везут — это мой шанс, и им нужно воспользоваться.

Сквозь мутные стекла дилижанса невозможно было хоть что-нибудь рассмотреть, но судя по звуку, пыльный тракт закончился, и началась вымощенная булыжником мостовая. Похоже, скоро мы будем на месте. И действительно — скорость передвижения резко упала, а потом мы и вовсе остановились.

— Выходите! — раздался командный рявк.

Мрачный двор с высокими стенами и приземистое здание из серого камня как-то не очень вписывались в мое представление о магических академиях. На небольшой площади перед зданием стояло несколько охранников и довольно большая толпа. Пузатый тип, показавшийся мне похожим на Карабаса-Барабаса, развернул длинный свиток и принялся выкрикивать имена. Девица, которую он называл, должна была пройти сквозь каменную арку.

Первую кандидатку отбросило назад с такой силой, что она, упав, разбила в кровь руки. Вторую просто не пропустило. Третья с трудом прошла, преодолев давление и заработав кровотечение из носа. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Арку проходили, в лучшем случае, две девушки из десяти. И я даже думать не хочу, куда денутся те, кому не повезло. Ну… во всяком случае, теперь я понимаю, зачем собирали претенденток по городам и весям, не брезгуя третьим сословием. Отбор здесь жесткий.

К арке я подходила на негнущихся ногах, но, к счастью, меня она пропустила без особого сопротивления. Даже и не знаю — радоваться мне или огорчаться по этому поводу. Внутренние узкие коридоры с низкими потолками, освещающиеся заключенными в шарики яркими огоньками, (магическими, как мне подсказало подсознание), были, скорее, больше характерны для монастыря, чем для школы. А комната, которую нам выделили на восемь человек, растрогала бы до слез самого фанатичного спартанца. Лавка с тощим, едва набитым сеном матрацем и сундук — это все, что полагалось каждой девушке. На стенке висело единственное полированное металлическое зеркало размером с тарелку, а узкие стрельчатые окна в количестве двух штук радовали глаз решетками из толстых прутьев. Украсить все это колючей проволокой, и совсем все нарядно будет. Особенно, если учесть, что доставшаяся нам комната была размером метров двадцать квадратных, не больше. В пору своей студенческой жизни я, конечно, жила в общаге, но тут, скорее, пригодился бы опыт пребывания в казарме.

Окна выходили внутрь квадратного дворика, образованного прижавшимися друг к другу зданиями. Я тут же сориентировалась, и заняла угловую лавку подальше от входа. Местная кастелянша, сухая и сморщенная старушенция, выдала нам по тонкому шерстяному одеялу с заплатками и сказала, что сегодня мы можем обживаться, а завтра с утра нам расскажут, что нас ожидает. Про ужин, кстати, никто даже не упомянул, но у моего тела в заначке было несколько сухарей и фляжка с водой.

Разбудили нас

в несусветную рань. Я мало того не выспалась, но и чувствовала себя, как разбитое корыто. Спать на жесткой лавке — не самое большое удовольствие. И тощий матрац не спасал. Приглаживая волосы перед зеркалом, и напяливая чепец с торчащими в разные стороны «ушками», я внимательно рассматривала свою новую внешность. Отражение в полированном металлическом зеркале было не слишком четким, но кое-что увидеть можно.

Ну… жить можно. Не красавица, конечно, но и не тошнит. Я, собственно, и в своей прошлой жизни фотомодельной внешностью не обладала, и ничего, прожила как-то. Так что не будем привередничать. Длинные, темно-русые волосы, круглое личико, вздернутый нос, пухлые губы и прозрачно-серые глаза. Вполне обычная внешность.

Вчерашняя сморщенная старушенция оказалась не просто кастеляншей, а нашим куратором во внеучебное время. Она должна была следить за тем, чтобы мы соблюдали заведенный распорядок и вообще вели себя прилично. Повелев звать себя мирессин Азалия, она проследила, как мы умываемся (холодной водой из кувшина), построила нас в колонну по двое и повела на завтрак. Из доставшейся мне памяти я выудила, что вышеназванная «мирессин» — это обращение к замужней даме или вдове. Девиц называли «мирс». За исключением представительниц первого класса, разумеется. Тех называли «мэльстресс» и «мэльс» соответственно. У мужчин с обращениями было несколько сложнее, чем у женщин. Именовать первое сословие полагалось согласно титулу (штук двадцать форм вежливого обращения, если не больше), ко второму сословию полагалась приставка «дьорл», а третье обходилось без дополнительных формальностей. Если только особо богатые и уважаемые персоны, типа деревенских старост и мельников, удостаивались обращения «дом».

Место, куда нас привели на завтрак, у меня ассоциировалось со словом «трапезная». Длинный стол, лавки и куча народа. Еда была простой, но довольно сытной. Если нас будут кормить так три раза в день — это уже неплохо. Азалия нависала над нами, как коршун, и постоянно делала замечания типа «локти со стола», «спину держи прямо» «не чавкай», ну и так далее. Мне, кстати, тоже досталось за привычку сутулиться.

Как ни странно, в магической школе применялось не так уж много собственно магических изобретений. Помимо освещения с отоплением, вот так сходу ничего и не назову. Даже не знаю, почему здесь сложилась такая традиция. Магические изделия были слишком дороги? Или, в данном случае, это стимул для учащихся осваивать магию как можно быстрее? Я склоняюсь к тому, что казна выделяла на школу не слишком много денег, и как минимум половина этой суммы, наверняка, оседала в карманах руководства.

Трудно сказать, что раньше находилось в том здании, где сейчас размещается школа, но, скорее всего, оно имело военное прошлое. Грубая каменная кладка, узкие окна и толстые стены. И администрация не сделала ничего, чтобы хоть немного оживить интерьер. Ни картин, ни тканей, ни даже элементарной штукатурки. Вообще ничего. Какой- то неуютный каменный мешок, а не школа.

После завтрака всю нашу группу отвели в огромный лекционный зал. Прям даже чем-то родным повеяло — доска, мощный учительский стол, и амфитеатр студенческих мест. Да и одет благообразный старичок был вполне обычно — в консервативный костюм из серой ткани, похожий на те наряды, которые носили мужчины моего мира в веке примерно девятнадцатом. Такой типичный профессор позапрошлого века.

Оказалось, что представший перед нами дьорл Мозерис будет вести у нас общий курс. Причем список предметов изрядно меня удивил. Этикет, генеалогия и изящные искусства — ни слова о магии. Впрочем, вскоре все разъяснилось. Дьорл Мозерис задвинул мощную речь о том, как нам повезло, что мы попали в эту школу и какое светлое будущее перед нами открывается. Надо сказать, я слушала с неослабевающим интересом, поскольку за треском громких, высокопарных фраз попадалась очень существенная информация.