Алгоритм Чагина
Шрифт:
– А профессионального выгорания у тебя не будет?
Все, что я запомнил из редких разговоров Марины о работе: психолог должен следить за своей занятостью и строго контролировать количество клиентов. Именно этим она объясняла свой более чем свободный график. А теперь она демонстративно увеличивала часы. И не хотела со мной разговаривать.
– Ты – мой герой! – сказал я и снова попытался ее обнять. – Решила спасти всех людей на планете?
Резким движением руки Марина стряхнула крошки со стола на пол.
– И почему после тебя так грязно всегда?! – сердито спросила она.
Встала
И только я потянулся за бумажными полотенцами, чтобы протереть стол, пришло СМС.
Два слова, которые стояли у меня перед глазами, пока мыл посуду, чистил зубы, собирался на работу.
Я вышел на улицу и сел в автобус, но все еще не видел ничего, кроме этих двух слов. Я непонимающе всматривался в мелькающие многоэтажки, слепо ловил отблески солнца в окнах. Пытался выхватить из пролетающего мира доказательства, свидетельства произошедшего. Но ни доказательств, ни свидетельств не было. Ни намека на то, что случилось.
Мир, который Чагин хотел сделать лучше, ничего не заметил. Мир не заметил, что Чагин умер.
0.2.1. Сознательный выбор
Со мной никто не разговаривал.
Лицо немело, зубы плотно сжимались. Я поискал глазами и нашел свое отражение в темном экране телевизора. И там, среди грязных пятен и в разводах пыли, обнаружил на губах улыбку, дежурное участие в беседе.
Я сделал над собой усилие и разжал челюсти. Но получилось еще хуже. Лицо перекосило, свело судорогой. Казалось, в экране не мое лицо. И вообще не лицо. А страшная маска. Она испугала меня бессмысленным выражением, отсутствием эмоций. Посмотри еще секунду, и изо рта слюна потечет.
Я отвернулся, закрыл лицо руками и глубоко вдохнул. Это не я сидел в стороне от всех, не я медленно пил третий стакан виски, не я высокомерно считал разговор приятелей пустой болтовней. Не у меня мышцы лица немели, а зубы крепко сжимались. И не мое отражение показывал телевизор. Не мое – а Чагина.
Это Чагин, а не я, никого не интересовал. Это к Чагину не подходили. С ним не заговаривали. Каким бы великим ни был его проект и как бы ни старался Антон спасти мир или сделать его лучше, никому Чагин не был нужен.
«А, может, и работа его никому не нужна, – подумал я. – Человечество не нуждается в том, чтобы его спасали. Никто не нуждается. Я, например, – нет!»
Бармен посмотрел на меня, и я жестом попросил повторить заказ.
Другие пили пиво, обсуждали новости, взрывались смехом. Сергей, задирая подбородок, рассказывал о кадровых перестановках на работе. Паша встревал с вопросами и уточнениями. Лысый саркастически улыбался и отпускал пьяные шутки. В одной руке он держал стакан с пивом, в другой – рюмку с водкой. Девушка Лысого сидела рядом и, скрючившись, листала в смартфоне ленту новостей. Иногда отвечала на сообщения. Два незнакомых парня в толстовках тихо спорили о видеоиграх.
Бармен принес мне виски и забрал пустой стакан. Я молча кивнул. Я не мог раскрыть рот. Словно закупорил, сам себя заковал в молчании.
«Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали», – подумал я и залпом выпил виски.
Захотелось набрать номер Марины.
Я снова подумал о Чагине. Антон не искал в мире доказательств, свидетельств или намеков. Ему и в голову не приходило сомневаться в том, что он, Чагин, миру необходим.
0.3. Спасение мира
0.3.0. Спасение человека
Я просматривал статью о реверс-инжиниринге, надеясь узнать из них новые способы расшифровки кода. Но скроллил страницы, не вникая в смысл написанного. Вместо того чтобы читать текст, я вспоминал, что говорил Чагин на конференции.
Докладчик заявляет, что мы все находимся на пороге чего-то важного. Я замечаю свободное место у окна и спешу его занять.
Видимо, мне не терпится узнать, на пороге чего мы стоим. Но было бы смешно, если бы этот худой высокий парень в черных брюках и мятом свитере действительно располагал данной информацией.
– Нейросети могут решать задачи, которые непонятно, как решать, – говорит докладчик.
– Если Вас не затруднит, приведите, пожалуйста, пример, – просит Чагин.
Вроде бы он немного подается вперед, прислушивается. Записывает ответ на смартфон. Точно-точно. Он конспектирует лекцию и постоянно задает уточняющие вопросы. Наверное, тема доклада была ему по-настоящему интересна.
В новой вкладке браузера я открыл книгу по машинному обучению. И тут же закрыл.
– Их можно научить всему, – спикер краснеет. – Даже тому, что мы делаем бессознательно. Или он сказал «подсознательно»? Было бы правильнее, если бы он сказал «подсознательно».
Я зашел в чат робототехники и начал пролистывать сообщения.
– Краснеть, например, – кричит кто-то из бородачей.
Они сидят на заднем ряду – привычное дополнение к каждому митапу. Разливают абсент в бумажные стаканчики из-под кофе, громко перешептываются и смеются. Конференция для них – дринкап, своего рода разминка перед афтепати. Большую часть выступлений они не слушают и приходят просто потусоваться.
Чагин с шумом к ним поворачивается.
– Вы мешаете! – сердито говорит он.
«Может, они, и правда, ему мешали, – предположил я. – Может, он хотел что-то понять, а бородачи отвлекали его от серьезного разговора».
Я посмотрел на пустое кресло Вышинского. На его монитор, после смерти Чагина перешедший из сна в выключенный режим.
Директор не появлялся в офисе несколько дней. Не звонил и СМС больше не присылал.
«Может, он уже передумал расшифровывать код. Или узнал что-нибудь новое о программе. А сообщить мне даже и не подумал. Может же такое быть!» – решил я.