Алгебраист
Шрифт:
Вид у него был печальный. Фассин посмотрел на рыжую обезьяну, но та отвернулась и начала что-то насвистывать или, по крайней мере, попыталась.
— А нет ли способа прочесть запись, что я сделал? — спросил Фассин.
— У вас есть запись? Вы были на корабле? — Вид у старика был удивленный.
Тут Фассину пришлось побродить туда-сюда — вверх по ступеням в обычную реальность, откуда он смог продемонстрировать записанное им изображение. Длиннорукая обезьяна подняла свой щит, и картинка отразилась в нем.
— Ах это?! — сказал старик и огладил короткую седую бородку. Командир подобрал это давным-давно, в те дни, когда он командовал кораблем
— И что же здесь сказано? — спросил Фассин.
— Здесь сказано: «Я родился на водяной луне. Некоторые, особенно ее обитатели, называли ее планетой, но, поскольку она в диаметре чуть больше двухсот километров, название „луна“ представляется более точным. Эта луна целиком состояла из воды: я хочу сказать, что она представляла собой шар, лишенный не только суши, но и твердых пород внутри, просто сфера, не имеющая прочной сердцевины, состоящая из воды вплоть до самого своего ядра. Будь луна размером побольше, у нее было бы ледяное ядро, потому что вода, хотя и считается несжимаемой, на самом деле все же может сжиматься и при очень высоком давлении становится льдом. (Если вы живете на планете, где лед плавает на поверхности воды, то это покажется вам необычным и даже противоречащим законам природы, но именно так дело и обстоит.) Луна была слишком невелика, чтобы образовалось ледяное ядро, а потому, если ты достаточно жизнестоек и давление воды тебе нипочем, то можешь погрузиться на глубину — вес водного столба над тобой будет возрастать вплоть до самого центра луны. А там случаются странные вещи. Потому что здесь, в самом центре водяного шара, сила тяжести, казалось, отсутствовала. Ну да, колоссальное давление со всех сторон, но ты становишься фактически невесомым (на поверхности планеты, луны, водной или нет, тебя всегда притягивает к центру, но если ты в центре, то притяжение действует равномерно со всех сторон), и давление вокруг тебя поэтому не так уж и велико, как ты себе представлял, учитывая всю эту массу воды, из которой состоит луна. Это было, конечно…» И здесь текст обрывается.
Фассин задумался.
— И откуда он взялся, этот текст?
— Один из преданных проклятию, которого загнал и убил командир Иньялках, использовал его как своего рода мантру уничтожения памяти, стерев все следы того, что было в его памяти раньше. Позднее выяснилось, что этот ИР был из тех, которые тоже искали так называемое преобразование. Из-за поиска преобразования командир и заинтересовался всем этим. Эта мантра уничтожения памяти была переведена и хранилась отчасти как талисман, хотя, думаю, командир всегда считал, что в этом отрывке, которым ИР затирал свои воспоминания, есть и еще какой-то смысл и из него можно извлечь немалую пользу, если только расшифровать, потому что ИР, как говорил командир, слишком умны и из-за своего высокомерия иногда выдают важную информацию. То была еще одна причина, по которой он сохранил этот текст и постоянно держал перед собой.
В своем сне Фассин стоял вместе с Салуусом Кегаром на балконе над вулканической кальдерой, полной кипящей лавы, раскаленной до красноты.
— Мы должны газодинамизировать целую серию для… — Сал замолчал, откашлялся и помахал рукой. — В общем, всякая ерунда, — продолжал он, превратившись в насельника, но почему-то с человеческим лицом и человеческого роста. Он парил над волнами лавы. — Идиотские штуки, малютка Фассин. Я доставил оригинал зверя другу и коллеге
Фассин разглядывал свои руки, проверяя, остался ли он еще самим собой.
Когда он поднял взгляд, Салууса уже не было, а по обоим берегам реки, в которой он стоял, громоздились храмы, до которых нужно было взбираться по крутым ступеням высотой в тюремную стену.
— Оригинал чего? — услышал Фассин собственный голос.
На другом берегу реки виднелся город эпохи расточительства: здания средней высоты, дым, электропоезда и многополосные дороги, заполненные ревущими автомобилями и грузовиками. Им приходилось возвышать голоса, чтобы слышать друг друга сквозь шум.
Ветерок доносил с того берега сладковатый, маслянистый запах гари.
Рыжая обезьяна ковыряла в зубах гигантским мечом.
— Еще одна картинка? — спросил человек. Он казался здоровым и подтянутым и больше не был молод. Борода его почти совсем побелела. — Дайте-ка я посмотрю.
Зная на сей раз, что нужно делать, Фассин показал человеку маленькую открытку с коричневыми облаками и желтым небом.
— Цвета явно перепутаны, — сказал он человеку. — Это невозможно не заметить.
— О да, здесь есть картинка. Я ее вижу.
— Я знаю, но что?..
— И кое-какая алгебра зашифрована в базовом коде.
При этих словах длинный кривой меч обезьяны со свистом разрубил человека пополам от шеи до бедра. Половинки кубарем покатились по ступеням к реке и унеслись прочь, поблескивая серебром.
Фассин посмотрел на огромную обезьяну.
— Эй, — сказал он, — это же был всего…
— Ну, так кто умнее? — прошипела обезьяна, убирая страшный сверкающий меч.
Фассин проснулся в холодном поту. Он находился в гробу — как раз ударился головой о крышку изнутри. Попытался моргнуть и не смог — что-то было у него в глазах, окружало их, окружало каждую его частицу, заполняло его рот, нос и анус…
Противоударный гель, дыхательная смесь, газолет. «Успокойся, на хер, — сказал он себе. — Ты что, первый год в наблюдателях?»
«Протрептик», бывший корабль воэнов, держал путь на Наскерон, в системе Юлюбиса, через систему Диреальете, под командой саморазоблачившейся истиннодвойни ИР Кверсера-и-Джаната, пиратов и специалистов по ближнему бою с воэнами.
Они снова начали мягкое торможение на пути к системе и скрытому ходу.
Детали сна начинали ускользать от Фассина, рыбы, прощаясь, выписывали под водой кривые. И все же он чувствовал — что-то он понял. Что же это было?
Мысли путались.
Что-то о Салуусе, и не было ли там и Хазеренс? Дом Сала, только этот дом был вулканом, потом виртуальная среда, в которой он встречался с кораблем, и корабль смотрел на…
Замаринованный в противоударном геле, окруженный им, Фассин чувствовал, как его глаза лезут из орбит, как мурашки бегут по коже. Сердце сжалось, а потом неровно застучало в груди.
Он сделает это сам. Он дождется, когда они вернутся на Наск, там он покажет это кому-нибудь (если найдет Валсеира, то спросит и у него, хотя ему думалось, что Валсеира он не найдет), но этого было мало. Он должен был знать.
Он записал картинку с открытки в память газолета. Лежа в противоударном геле внутри маленького стреловидного аппарата, он вызвал фотографию и увидел ее перед собой. Изображение голубого неба и белых облаков показалось ему странным, отчасти чуждым и неправильным, но отчасти знакомым, пробуждающим что-то ностальгическое.