Альфа-ноль

Каменистый Артем

Неизвестно, чем бы всё обернулось, не будь с нами Атами - конного бойца. Меткий лучник не смог его поразить, хотя пытался не раз. А сам всадник убил двоих и ещё нескольких загнал в заросли, откуда они показываться больше не стали, быстро удалившись вместе со стрелком.

Обозники, вытащив на берег одиннадцать телег, принялись подсчитывать потери и зализывать раны.

Двоих убил лучник, ещё двое пали от топоров, дубин и копий. Кайты разорвали двоих маленьких детей и одного грудного младенца, оттащив их в сторонку, и покалечили несколько взрослых.

Сильно пострадавшая женщина истекла кровью, почти добравшись до берега. Старик, которого ни разу не укусили, пережил её ненадолго. Уже на суше схватился за грудь, присел, да так и завалился на бок. Похоже - не выдержало сердце.

Раны от зубов кайтов выглядели скверно. Эти твари и правда походили на акул, потому что выдирали здоровенные куски плоти. Чтобы унять кровотечения, в ход было пущено неимоверное количество разнообразного тряпья, которое не всегда подходило для таких целей. Увы, но бинты в этом мире или неизвестны, или здесь их применяют нечасто.

Я, как немощный слабак, участия в этой суете не принимал. Так и сидел за телегой, стараясь лишний раз из-за неё не высовываться. Хоть наверху выставили пост, доверия к зарослям у меня нет. До сих пор в ушах стоит шум от стрел, которыми лучник, засевший в кустах, вышибал людям глаза до тех пор, пока им не занялся Атами.

Обернувшись на близкий стон, я увидел Рисера, неловко присаживающегося рядом. Он держался за угол телеги, медленно сгибая ноги. Каждое движение давалось раненому нелегко, ведь чертовски трудно держать на весу пронзённую руку, не меняя её положение относительно тела. Чуть сдвинул, и это отзывается и в предплечье, и в глазнице.

Крол дождался, когда воин сядет, после чего неуверенно заявил:

– Я сейчас дерну, и стрела выйдет из головы. А потом уже перепилю древко и из руки вытащу. Ты это... ты держись...

– Дай хоть браги хлебнуть, живодёр!
– простонал воин.

– Так ты же уже хлебнул, - растерянно пробормотал Крол.
– Нету у меня больше браги, последняя оставалась.

– Мы вино везём, могли бы и открыть бочонок для такого дела, - вновь простонал Рисер и решительно заявил: - Давай! Вытаскивай!

– Стой!
– чуть не закричал я, хотя секунду назад даже не думал открывать рот.

Крол, уже было ухватившись за хвост стрелы, повернул голову и злобно рявкнул:

– Чего тебе?!

Я поднял руку, показав обломок стрелы, найденный на песке. Видимо одна из тех, которые лучник без толку выпускал в Атами.

Тщательно подбирая слова, я пояснил:

– Видишь наконечник? Он не приклеен, он просто на древко посажен. И сидит на дереве некрепко. Стрела почти пробила висок. Вон, шишка на нём вылезла, подпирает здесь изнутри. Значит, она хорошо засела, среди костей. Если ты потащишь её назад, наконечник останется в голове. А это смерть.

– Мальчишка дело говорит, - обречёно протянул Рисер.
– С железкой в голове я не жилец.

– В фактории целитель есть, он всё сделает, - неуверенно протянул Крол.

– Это зачарованная стрела. Она что-то со мной делает.

Я это чувствую. Это гибельная магия, она жизнь из меня сосёт.

– Но целитель...
– начал повторять возничий.

– Да заткнись ты!
– взорвался Рисер, тут же простонав из-за вспышки боли, последовавшей за резким напряжением речевого аппарата.
– Сказал же, она из меня жизнь высасывает. Так и будет сосать, если наконечник во мне останется. Даже если не помру до фактории, что с того? У них там вообще нет целителя, потому и лечатся зельями. А зелья стоял дорого. За них столько содрать могут, сколько я за год не вижу. Это ведь железо магическое в голове, это тебе не ржавый гвоздь в заду. А мне ведь деваться мне некуда. Домой, к родному целителю, я попаду нескоро. Или умирать, или в кабалу...

– Да что же тогда делать-то...
– совсем уж растерялся Крол.

– Надо вытащить наконечник с другой стороны, - подсказал я.

– Как это с другой?

– А так. Стрела прошла наискосок, из глаза в висок. Мозг, наверное, не задет, вот потому Рисер и живой. Кость на виске пробита, ведь хорошо видно, где торчит наконечник. Надо надавить на стрелу, чтобы она высунулась из виска. Потом снять или отпилить наконечник и вытащить её, как ты хотел вначале.

– Тащить через голову?!
– охнул Крол.
– Да ты в своём ли уме?

Мысленно чертыхаясь на глупого обозника, терпеливо пояснил ещё раз:

– Голова у него уже пробита. Надо просто доделать это до конца. Новая дырка в виске куда лучше, чем наконечник, оставшийся в черепе. Но уговаривать я не стану. Это ваши дела, я просто совет дал.

– Ишь ты, рассоветовался! Стручок отрасти, а потом умничай!

– Да у меня он от рождения больше твоего.

– Что ты сказал?!
– прошипел Крол. Да я тебя!..

– Заткнись!
– нервно рявкнул Рисер.
– Вы ещё меряться начните! Дураки! Оба!

– Ну так он...
– продолжил возничий.

– Я сказал заткнись!
– и, обратив на меня уцелевший глаз, Рисер решительно заявил: - Давай малец!

– Что давать?

– Делай, как сказал. Сам делай. Вытащи наконечник. Крол не сможет, у Крола руки сильно дрожат. У тебя не дрожат, вот ты и делай.

– Я не целитель.

– И что с того? Давай.

– У меня сейчас тоже руки задрожат.

– С чего бы это? Не дрожат ведь, значит и не станут дрожать.

– Да они у меня всё время дрожат, когда вспоминаю про кошелёк. "Потерянный", ага...

– Если не вытащишь наконечник, я тебе глаз вытащу. Вот этой рукой вытащу. Станешь таким же, как я. Давай уже, делай, я долго терпеть не умею!

Воин и правда на пределе, по всему видно. А такому бугаю и правда достаточно одной руки, чтобы сделать меня инвалидом.

Пришлось подчиниться.

В хирургии я разбирался слабо. Единственная операция, при которой присутствовал, не сказать, что дала мне много практики. В тот раз вырезали сердце, причём - моё. Полученные при этом познания к сегодняшнему случаю не подходили.