Альфа Кассиопеи
Шрифт:
Юрий подошел к полке, вытащил книгу. Раскрыл. Может быть, здесь ответ? Давно существует литература, но никогда и никто не следовал ее наставлениям в жизни. Поистине, количество эмоциональных нюансов бесчисленно, и мир чувств человеческих бесконечен. Но он, как и мир материальный, в бесконечности и познаваем. В бесконечности… А я — человек с очень уж небольшим кусочком времени в кармане, и ответ мне нужен сегодня, сейчас…
Он провел ладонью по книжным корешкам.
— Ты уйдешь…
— Это продолжение
Он смотрел на Нину. Время — гадина! Ну разве виноваты они, что кто-то обошел друг друга на дорожке?
— Я раньше тебя постарею…
— Дура!
— Это ты говоришь сейчас, а через десять лет?
— Прости. Я теряю голову.
— Она понадобится, чтоб вовремя одуматься.
И снова. Все то же снова.
Такое было не по нем. В голодные годы он не мог украсть кусок хлеба. Кусок хлеба. Ласку воровать не мог тоже…
И сегодня все шло комом. В дверь постучали. Ввалились, похожие на дедов Морозов, ребята. В гости, мол. А что делать? Тем более, со своим коньяком.
Но все ничего… Только дернуло Семена Дегтярева притащить с собой трехлетнюю Маринку. Мать была в ночной смене, отцу надоело нянчиться одному, и он потянулся в гости.
На коленях у Виноградова девочка разговорилась. Она смешно спрашивала его:
— Дядя, вы спирт или молочко разбавленное пьете?
А больше ничего не было. И он не видел, как Нина смотрела на него и Маринку глазами больной важенки и, отвернувшись к плите, украдкой смахивала слезинки. И снова плакала, когда все разошлись.
Юрий неумело утешал, потом понял, что лучше сегодня ни о чем не говорить.
У порога она спросила:
— Скажи, почему люди плачут? Верно, от слабости, или, может, те, кто плачет, человечнее других…
9
Иван Семенович ругался.
— Хуже нет летать с молокососами, — бурчал он, усаживаясь за стол маленького буфета в Сейсмическом аэропорту. — Я только тогда чувствую себя спокойным в воздухе, когда вижу у командира седые виски.
— Зря на молодежь нападаете, — сказал Юрий.
— Зря не зря, а вот сиди из-за их молодости в Сеймчане, — проворчал Иван Семенович.
— Ничего, еще успеем сегодня, — успокоил его Виноградов.
Они летели пассажирами в Магадан. Иван Семенович Павленко, заместитель командира отряда, собирался выбивать запасные части, а Юрий догонял товарищей, улетевших вчера на слет передовиков.
Их самолет уже прошел Гижигу, когда вдруг повернул в Сеймчан. Здесь узнали, что погода в Магадане на пределе. Квалификационный минимум у экипажа не давал ему права на посадку в таких условиях. Самолет развернул обратно, поэтому и ругался Иван Семенович.
Но им повезло, Юрий принялся за компот, когда вошел второй
Сели в Магадане нормально, до города добрались без приключений, если не считать утомительной дороги, когда ехали в автобусе с 47-го километра.
— Юра, привет!
Через вестибюль гостиницы широкими шагами шел Васька Пестунович, дружок по училищу.
Они крепко обнялись. Лет пять уже верно не виделись.
— На слет? — спросил Юрий.
— Конечно, — сказал Васька.
Он совсем не изменился, только отпустил пышные баки, да раздался в плечах.
— Давай ко мне, — сказал Васька. — Ты не оформился?
Виноградов беспомощно оглянулся на Ивана Семеновича, тот стоял в очереди у окна администратора, вспомнил, что договорились поселиться вместе, но Васька тащил Виноградова к столу, размахивая листком для прибывших, и совал растерявшемуся Юрию авторучку.
— Заполняй по-быстрому, у меня койка свободна, — говорил он. — Полгостиницы нам занимают.
Потом они поднялись наверх. Юрий долго, с наслаждением, мылся под душем, плескался напропалую, это не Чукотка, и воду экономить не обязательно.
А Василий стучал в дверь, требуя поторопиться, места в ресторане заказаны, но народу пропасть, и можно остаться при пиковом интересе.
Юрий давно не бывал в ресторанной сутолоке, и шум ошеломил его, неприятно пахло горелым, особенно угнетали колонны, которые почему-то были черного цвета. Но их он заметил, когда Васька усадил его за столик, у самого окна, здесь уже сидели белокурая девушка с синими глазами, их он тоже рассмотрел потом, и плотный парень с рыжей бородкой.
«Геолог», — подумал Юрий, и перестал обращать на соседей внимание, а Васька принялся рассказывать про свою жизнь, про товарищей по училищу, которых недавно видел, и тех, кого они никогда не увидят.
Васька говорил о своей работе, что переучивался на вертолетчика, командует звеном на Колыме, ждет второго ребенка, обязательно сына, дочке четыре года, у него замечательная жена, «прилетай — ахнешь». Это, впрочем не мешало ему цокать языком, оглядывая официантку, и тихонько шептать, что он не пожалел бы для такой крали зарплаты, полученной на съемочных работах.
Юрий с удовольствием съел салат. От рюмки коньяка стало горячо в груди, настроение поднималось.
— Ну, а ты? — спросил Пестунович.
Юрий повертел рюмку в руках и пожал плечами.
— Работаю на «Ан-2». Зам комэска.
— Как семья? — спросил Василий.
— Нет семьи, — сказал Виноградов. — Холостяк я, Вася.
Наверное, сказал довольно громко, и девушка посмотрела на него с любопытством.
— Ну, — недоверчиво протянул Васька. — А вообще, молодец. Свободная птица. Завидую, Юра…