Александр
Шрифт:
— Господа! Ну что же вы заставляете скучать дам? Они же от подобных забав уже на морозы бегают.
— В самом деле? — Николай Николаевич казалось, дежурил невдалеке от балкона, а потому вынырнул откуда-то с боку с хитрым выражением на лице. — Разве прекрасный бал не развлекает благородных дам?
— Ну что вы, Николай Николаевич, разве же мы англичане какие, чтобы радоваться столь постным увлечениям. Надобно, какую импровизацию устроить. К черту регламент!
— Александр, что за выражения?! — Николай Николаевич попытался одернуть своего племянника.
— Дядя, мне самому противно за свои слова, но это невыносимо! Где веселье? Где разнообразие? Эти пиликанья давно ушедших времен меня в тоску вгоняют, да и не только меня.
— Ваше императорское высочество, так предложите забаву.
— Хорошо. Извольте. К ним, конечно, нужно готовиться. Хотя. Вот. Давайте устроим какую-нибудь игру, в которой тот, кто проиграет, исполняет песню, задуманную победителем. Мы не все хорошо умеем петь, так что будут веселые курьезы. Пожалуй, они куда приятнее, чем эти скучные танцы. Впрочем, в точности загадывать песню не стоит, довольно будет только мотива.
— Да, господа, давайте немного поиграем. — Заинтересовалась предложением Александра Наталья Александровна и активно включилась в агитацию. Народ поначалу попробовал отлынивать, но горячительные напитки и неотразимость Натальи Сергеевны, сделали свое дело. Особенно после того, как ей уступил Николай Николаевич. Поэтому, уже спустя каких-то десять минут был образован своего рода круг вроде салона, в котором начались сплошные потехи, ибо, как и говорил Александр, петь умели далеко не все, да и слов знали немного. Такой подход дал свой эффект — народ от души стал веселиться, переплетая шутки, смех и попытки пения. А учитывая, что круг вместе с дамами насчитывал не боле сотни человек, то получалось весьма камерно и живо. Практически как в небольшом, домашнем салоне. Впрочем, Александр тщательно лавируя, избегал исполнения песен, что не осталось без внимания.
— Александр, ну что же вы хитрите? — Наталья Александровна лукаво подмигнула, — предложили замечательную игру, а сами ее избегаете? Спойте нам что-нибудь. Мы просим вас.
— Наталья Сергеевна, будьте милосердны. Я же совсем не умею петь.
— Ничего не хочу слышать. Вы предложили — вам и участвовать. Так ведь господа? — Весь зал разразился гулом одобрения слов Натальи Сергеевны. — Просим, ваше императорское высочество, спойте нам.
— Но какую песню вам исполнить?
— Вы так увлечены военными вопросами, так увлеченно постигаете азы военной науки, спойте нам что-нибудь про войну. — Михаил Дубельт, муж Натальи Сергеевны, решил вставить свои "пять копеек" и выбрал наиболее слабую сторону в песенном репертуаре Александра. На его взгляд само собой.
— О войне? Хм… — Александр задумался. Он за последние три года из-за регулярных упражнений вполне терпимо научился играть на рояле, от этого и нужно было плясать. Из военных песен, которые бы можно было спеть в варианте "как есть", да еще и аккомпанемент исполнить ничего особого не приходило в голову.
— Ну же, Александр, не томите нас!
— Просим!
— Просим! — Раздавалось со всех сторон. А Левшин с хитрым видом наблюдал за тем, как великий князь выкрутиться из этой ситуации.
— Знаете господа, недавно я услышал дивную песню, написанную по мотивам романа Александра Дюма "Три мушкетера". Ее я вам и попробую исполнить. Но я исполнительно плохой, так что не обессудьте.
— Не переживайте вы так, ваше императорское высочество. Садитесь за рояль, я помогу вам. — Сказала Наталья Сергеевна и очень ласково улыбнулась. Они сели парой за клавиши рояля. Александр начал подстраиваться, под легкие смешки и шуточки, что доносились до его ушей из аудитории. Наталья очень легко уловила мелодию и быстро включилась.
— Господа, представьте, небольшую полянку, недалеко от бастиона Сен-Жермен, мушкетеры, отдыхающие перед боем и после казни Миледи Винтер.
Приятно вспомнить в час заката любовь, забытую когда-то. Полезно вспомнить в час рассвета слова забытого поэта: Щедра к нам грешникам земля, а небеса полны угрозы. И что-то там еще траля-ля-ля… перед грозой так пахнут розы…
Старая добрая песня Юрия Ряшенцева на музыку Максима Дунаевского оказалась очень хороша.
— Александр, а кто автор этой замечательной песни? — Подал первым голос Николай Николаевич.
— О, если бы я знал. Господа, боюсь, мы этого никогда не узнаем. Я, признаюсь, ее подслушал во время одной из прогулок по Москве.
— Не скромничайте, Саша, — Наталья Сергеевна лукаво улыбнулась.
— Я не понимаю вас, — Александр, смущенно покраснел.
— Признайтесь, это вы сочинили эту песню.
— О, ну что вы, как можно. Я же даже исполнить ее толком не смог. Какое там сочинил. — Попытался оправдаться Александр, но зал стал просить еще, что-нибудь из музыкальных поделок великого князя, заявив, что эта песня не в счет. Саше было жутко стыдно за свое наглые кражи чужого творчества. Но окружающие воспринимали его стыд за природную скромность, а потому вариантов у него не оставалось и он начал настраиваться на следующую композицию. Настройка шла долго, но аудитория спокойно ждала начала, так как великий князь их смог удивить. Да и мелодия, которую он поспешно пытался освоить на рояле вместе с Натальей Александровной, тоже была нова и необычна. И вот, спустя минут десять Александр на пару мгновений остановился в переборах и, слегка кивнув Наталье, начал играть и петь. В этот раз была замечательная песня Владимира Высоцкого "Баллада о борьбе".
Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастроф. Детям вечно досаден их возраст и быт, — И дрались мы до ссадин, до смертных обид. Но одежды латали нам матери в срок, Мы же книги глотали, пьянея от строк.…
Как не трудно догадаться, Александра не выпускали из-за рояля еще часа два, пока весь репертуар, что можно было без переделок спеть, у него не закончился. И он был вынужден завершить свое выступление. Да, он произвел совершенно неизгладимое впечатление на публику, которая была поражена до глубины души. А вот на его душе было погано от того, что, как ни крутись, всем этим песням припишут его авторство. А он ведь даже их не переделывал. Исполнял как есть. Конечно, Александр никогда не страдал особым пиететом к авторским правам, считая их издержкой буржуазной спекуляции, но все равно было нехорошо. Видимо из-за того, что он лично очень положительно относился к этим замечательным авторам и считал зазорным причинять им вред. Пусть даже и настолько умозрительный. Впрочем, его муки не остались незамеченными. Он стоял у колонны и смотрел в окно, на яркую Луну, мимо которой плыли легкие клочья перистых облаков и настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла Наталья Александровна и аккуратно обняла.
— Саша, что вас тревожит?
— А? О, Наталья Сергеевна, я не заметил, как вы подошли.
— Конечно, вы были так погружены в свои мысли. На вашем лице печаль. Отчего? Вы же имели большой успех в своих песнях.
— Не мои они. От того и неприятно. А ведь теперь будет досада — приклеится на них мое авторство.
— А чьи же?
— Я не могу сказать. Я их просто слышал.
— Знаете, Саша, ваша скромность похвальна, но не нужно с ней особенно усердствовать. Тем более, что песни замечательные, какая разница кто автор? Вы первым их исполнили в высшем свете. Это как пустить хорошую шутку. Неважно кто автор, важно кто ее смог правильно преподнести и дать ей хождение среди других людей. Саша, хватит хандрить. Пойдемте. Ну же.