Александр Невский
Шрифт:
Князю Ярославу Всеволодовичу, брату покойного Константина, своего покровителя, епископ не мог отказать в просьбе. Да и как отказать новгородскому и переяславскому воителю, не сидевшему долго на одном месте, а сражавшемуся непрерывно за землю Русскую? Пергамены подождут, а брани не ждут: загораются то там, то сям, зовут на бой. Вот и сейчас требуют к себе Ярослава неуемные новгородцы. С карелой и чудью воевать надо: не платят урочных даней Господину Великому Новгороду. Пора князю ехать на войну, но и сыновей постричь пришло время: поди задержались на женской половине, пора учить делу ратному, княжескому.
Князь с княгинею в богатых княжеских одеждах, с княжескими цепями, при
Виновники торжества — княжичи Федор и Александр — одеты в кафтаны зеленого атласа с золотыми узорами, в княжеские шапки, соболями отороченные. На шеях висят тяжелые золотые цепи с медальонами, в овалах которых видны княжеские львиные гербы, как положено во Владимиро-Суздальском княжестве. Порты — червонные, сапожки — легкие желтого сафьяна. Волосы — светлые, до плеч. Не княжичи — а парсуны писаные! А народу-то на площади, что на торжище в престольный праздник: бояре, дворяне, гридни, тиуны, милостники, дружинники, купцы, ремесленники, горожане, смерды с окрестных сел. Все в нарядных одеждах, кто как, по чину и по достатку. Домовитые носят кафтаны, епанчи немецкие, поярковые высокие остроконечные шапки, кожаные сапоги. Женщины опушивают низ своего платья белками и горностаями; головные уборы высокие, называемые «ботта».
Все званы князем Ярославом Всеволодовичем на поместный пир после окончания обряда пострига. На княжем дворе уже накрыты столы с зеленым вином, медами, пивом, брагою, заморскими винами, напитками, квасами. Приготовлены кабаны да лебеди жареные, осетры пареные да икра, куры и гуси, уха и шти, сочиво и каши, овощи заморские и свои. Ведь князь Ярослав во всем хотел подражать ласковому князю Владимиру с его пирами.
Вот уже ударили колокола соборные, и малиновый звон поплыл по городу, отдаваясь эхом на озере и в дальних полях.
Княгиня с княжичами села в колесницу, застланную дорогим ковром шемаханским. У мальчиков от приветственных криков разболелись головы, от счастья да от страха замирали сердца.
Подъехали к четырехстолпному белокаменному собору. Сошли с колесницы. Федор с Александром, взявшись за руки, степенно прошествовали между двух живых стен людских, поднялись по ступеням, вошли в высокие врата церковные, истово трижды перекрестились, как учил священник Иоаким, отец духовный. В соборе народу стоит немало, но в полумраке плохо видно. Впереди — яркое пятно освещенного свечами амвона, виден дивный иконостас собора, озаренный огнями лампад и свеч. Иконы и фрески еле видны в отблесках света. Чудное греческое паникадило свисает из-под купола храма и вот-вот зажжется, осветив нарядную толпу переяславской знати.
На ступеньках амвона стоит седой и осанистый старец в митре и золоченой ризе — епископ Симон. Он размашисто перекрестил мальчиков, а заодно и восприемника, боярина Федора Даниловича. Подвел их к престолу. У самых царских врат, где видны иконы Благовещения и четырех евангелистов, лежали две пуховые подушки в алой наволоке. Мальчики услышали старческий дребезжащий голос: «Идите сюда, дети мои». Владыка подхватил одного, а затем другого и усадил на высокие подушки. «Приспел час быть вам князьями, чада мои. Учиним же сей обряд, как пращуры наши чинили».
— Заповедывай нам вся во славу Твою творити, пришедшаго раба Твоего начаток сотворити стрищи власы главы вашея, — прочитал молитву старец и взял ножницы. Епископ защелкал ножницами сзади на затылках, слегка подрезая локоны и складывая их на поднос, который держал в руках служка.
Ангельское
Княжичи встали, сошли с амвона и увидели перед собой высокую фигуру отца, который держал в руках два небольших меча в ножнах, с узорчатыми поясами и зелеными застежками к ним. Отец смотрел в глаза княжичам строго и торжественно. Воздел руки к небу, помолился, произнеся в конце каждого стиха молитву:
— Господи, Боже, милостивый, дай слугам Твоим, рабам Божиим Федору и Александру силу и мужество, а мечам их твердости на одоление врагов креста Христова!
Князь наклонился к сыновьям и опоясал их мечами, щелкнув застежками.
— Вы наши князи! Вы наши князи! Слава Ярославичам! — закричали в храме и на площади. Крики эти многократно повторялись и отдавались на улицах и стогнах градских.
Княжичи с отцом вышли из церкви. «Ну, с Богом», — сказал Ярослав и подвел к мальчикам боевых коней, покрытых роскошными попонами, с высокими восточными седлами, удобными низкими стременами, с уздечками, изукрашенными серебром.
— Сядьте на кони, — повелел Ярослав, — отныне вы князья наши, как подобает Мономашичам! Будьте с князьями за один брат! Блюдите и стерегите Русскую землю! Храните град Переяславль! Будьте отныне врагам грозны, а к своим милостивы, зане князь бо не туне меч носит!
Праздник в Переяславле завершился раздачей щедрых подарков и роскошным пиром на княжем дворе. Князь Ярослав был щедрым. Он дарил князей золотом и серебром, сосудами и кубками, конями и одеждами, а бояр жаловал тканями и мехами.
В ту пору Рюриковичи не признавали долгого детства и затяжной юности, рано мужали, становились взрослыми, мало жили, но жили по заповедям, трудясь до пота, всего себя отдавая служению Русской земле!
После княжеского пострига Федор и Александр покинули терем матери. Их отдали на попечение боярина Федора Даниловича, который должен был научить отроков военному делу.
Для любого из Рюриковичей не было большей чести, чем защищать порученное ему княжество, чем беречь подданных своих, «печаловаться» о Русской земле, о своих детях — русичах.
Федор Данилович начал с того, что прочитал вместе с княжичами «Поучение к детям» пращура Ярославичей великого князя Киевского Владимира Мономаха. «В доме своем не ленитесь, но сами смотрите за всем, — писал тот, — не полагайтесь ни на тиуна (княжеского слугу или управляющего хозяйством — Ю. Б.), ни на отрока (младшего дружинника — Ю. Б.), чтобы не посмеялись приходящие к вам ни над домом вашим, ни над обедом вашим. Выйдя на войну, не ленитесь, не надейтесь на воевод, не угождайте питью, ни еде, ни спанью; стражу сами расставляйте, и ночью, везде расставив караулы, около воинов ложитесь, а вставайте рано; да оружие не снимайте с себя второпях, не оглядевшись из-за лени — от этого внезапно человек погибает. Куда ни пойдете по своим землям, не позволяйте ни своим, ни чужим отрокам пакости делать ни в селах, ни в полях, чтобы не начали вас проклинать. А куда ни пойдете, где ни остановитесь, везде напоите и накормите просящего. Больше всего чтите гостя, откуда бы он к вам ни пришел — простой ли человек, или посол — если не можете одарить его, то угостите едой и питьем. Эти люди, ходя по разным землям, прославят человека или добрым, или злым. Больного посетите, мертвого пойдите проводить, ведь все мы смертны. Не проходите мимо человека, не приветив его добрым словом… Что знаете хорошего, того не забывайте, а чего не умеете, тому учитесь…»