Александр Гитович

Хренков Дмитрий Терентевич

В ожидании должности он дневал и ночевал в гостях у журналистов, а потом и вовсе переселился сюда, приняв предложение Кары разделить с ним кров и досуг.

Рисунок на двери появился после переселения Гитовича. Пустая Вишерка затерялась среди бесконечных волховских болот, и, наверное, поэтому Кара особенно часто вспоминал свои родные края и охотно рассказывал о них, в частности об Арарате.

Гитович, хотя и был страстным путешественником, не смог до войны побывать в Армении. И теперь в долгие зимние ночи рассказы Кары, чтение им вслух отрывков из «Давида Сасунского», стихов армянских классиков стали чем-то вроде путешествий по далекой республике. Армянский эпос, стихи мудрых поэтов, десятки то забавных, то грустных, то озорных историй, которых Кара знал великое множество, позволили Гитовичу

получить представление об армянском народе, его культуре, традициях и обычаях. Он завел специальную тетрадь, в которую записывал отдельные строчки, присказки, байки, просто слова, чтобы сказать другу утром по-армянски «здравствуй», а вечером пожелать «доброй ночи».

Гитович обладал завидным уменьем понимать душу другого народа. Патриотизм и интернационализм были в нем всегда слитны. Это можно было заметить и в стихах о Киргизии, и в цикле стихов Анри Лякоста. Поэтому обращение его к Армении, при всей случайности непосредственного повода, не было чем-то из ряда вон выходящим.

Мать писала Каре: закопала в землю кувшин с вином. Он будет ждать возвращения сына с победой. Древний армянский обычай понравился Гитовичу. Он стал мечтать вслух сперва о том, чтобы испить из этого кувшина. Но потом появилась идея о гигантском застолье у подножья Арарата, всемирном пире поэтов, никогда не утрачивавших веры в торжество правды, в победу светлого и доброго над злом.

Да будет так, как я того хочу: И друг ударит друга по плечу, И свет звезды пронзит стекло стакана, И старый Грин сойдет на братский пир И скажет нам, что изменился мир, Что Зангезур получше Зурбагана.

Стихи об Армении — вначале полушуточные («Зима — она похожа на войну») — затем все больше приобретают характер серьезного разговора с читателем о самом главном — об отношении к жизни, о месте и долге поэта. Думая о будущем, поэт осмысляет прожитое:

Не крупные ошибки я кляну, А мелкий день, что зря на свете прожит.

В первом цикле «Пиров» Армения — лишь экран, на который проецируются мысли о жизни и работе после войны. Он убежден, что после всего пережитого нужно жить иначе, чище, сердечнее, ведь «в блиндажах сырых мы породнились — брат стоит за брата». Пусть еще старый мир, «слепой и безобразный», бьется «в ярости напрасной», но поэту снится «пир поэтов»:

…Вся в кострах, Вся в звездах, ночь забыла про невзгоды, Как будто лагерь Братства и Свободы Поэзия раскинула в горах. И, отвергая боль, вражду и страх, Своих певцов собрали здесь народы, Чтобы сложить перед лицом Природы Единый гимн на братских языках…

Эти стихи были написаны в феврале 1944 года, когда от Черного моря до Белого ворочала свои жернова война. С особой силой прозвучала в этом цикле очень органичная для Гитовича тема высокой ответственности поэта, ответственности за все происходящее в мире:

Не для того я побывал в аду, Над ремеслом спины не разгибая, Чтобы стихи вела на поводу Обозная гармошка краснобая. Нет, я опять на штурм их поведу, И пусть судьба нам выпадет любая, — Не буду у позорного столба я Стоять как лжец у века на виду. Всю жизнь мы воевали за мечту, И бой еще не кончен. Я сочту Убожеством

не верить в призрак милый. Он должен жизнью стать. Не трусь, не лги — И ты увидишь, как течет Занги И день встает над вражеской могилой.

«В стихах Гитовича военных лет Армения — романтическая страна, страна поэтических мечтаний, — пишет Левон Мкртчян в своем предисловии к книге „Пиры в Армении“, изданной в Ереване. — Когда я сказал Александру Ильичу, как понимаю эти его стихи об Армении, он ответил: „Это вы правильно заметили. У каждого поэта должен быть свой Зурбаган, своя Армения“».

Поэт всегда свободно владел формой. Самую трудную техническую задачу он выполнял легко, может быть именно поэтому от его стихов подчас тянуло холодком. Читая же «Пиры в Армении», мы не замечаем, что перед нами такая архаичная форма как сонет — столь захватывает волнующая живая мысль.

В Пустой Вишерке Гитовичу удалось написать шесть стихотворений задуманного большого цикла. Началось наше знаменитое зимнее наступление 1944 года. Войска Ленинградского и Волховского фронтов погнали фашистов от Ленинграда. Вновь забросил за спину вещевой мешок армейский поэт Гитович. Фронтовые дороги уводили его все дальше и дальше от Ленинграда. Обязанности военного корреспондента вновь требовали от него всех сил, и в походной тетради почти не появлялось новых лирических стихов.

Два десятилетия «Пиры» ждали возвращения тамады. Он как будто бы не спешил вернуться к ним.

В 1964 году Гитович наконец начинает работать над вторым циклом «Пиров». Отошли в прошлое тяжелые послевоенные годы, оставившие рубцы на душе. Все чаще и чаще он мысленно, будто в заповедную рощу, уходит в свою Армению, много читает о ней, продолжает знакомиться с армянской поэзией, живописью и архитектурой.

В первом цикле «Пиров» Армения почти была лишена реальных географических примет. Теперь же республика обретает в стихах плоть и кровь. Поэт узнал о ней столько нового, что это само по себе вдохновило его на стихи, посвященные действительной Армении.

Как и первому циклу, продолжению «Пиров» предпослан эпиграф, на этот раз несущий предельно точную «служебную» нагрузку: «Поэзия и поэты с древнейших времен высоко почитались в Армении. Враги поэтов были врагами армян». Гитович горячо и сердечно пишет о людях творческого вдохновенья, о тех, кто заставляет говорить холодный мрамор, краски на полотне — петь. И конечно, первое слово посвящено замечательному художнику Сарьяну. Обращает на себя внимание политическая заостренность этих стихов:

Трудился мастер, рук не опуская, Не требуя от ближних ничего, Чтобы собрала эта мастерская Весь свет, все краски родины его. Настанет день — и повлекутся к ней Те, что бредут за гранью океана, — И Сароян вернется в дом Сарьяна, Как блудный сын Армении своей.

Для Гитовича Сарьян дважды велик: и тем, что его полотна впитали «весь свет, все краски родины его» (потому дом Сарьяна олицетворяет всю республику), и тем, что живописец работает, «не требуя от ближних ничего». Это — наивысшая оценка, которой Гитович может удостоить товарища по труду.

У Сарьяна в «Пирах» — много соседей: Хачатур Абовян, Чаренц, Ованес Шираз…

Армения стала для поэта чем-то вроде земли обетованной.

Нам ни к чему преуменьшать удачи, Столь редко посещающие нас, — В Армении мы стали побогаче И кое-что скопили про запас. На склоне лет мы сможем вспомнить пир Во всем его языческом размахе — Свободу, а не ханжеский трактир, Где втихомолку пьянствуют монахи.