Александр Беляев
Шрифт:
Сбежав из школы «Дандарат», Ариэль погружается в задумчивость: что делать дальше? И тут в его размышления врывается истерический женский крик — сын раджи упал в колодец, и спасти его некому, поскольку ни одного брамина поблизости нет. Допустить же, чтобы ребенка коснулись нечистые руки париев… — нет, лучше смерть!
«И вдруг Ариэль услышал заглушенный детский жалобный плач, похожий на блеяние козленка».
Почему козленок? А потому, что у колодца разыгрывается древнейшая драма — Авраам готов принести в жертву своего сына Исаака. И когда нож уже занесен, Господь в самый последний момент заменяет ребенка агнцем.
Оттого и сказано, что мать ребенка — это «женщина из „правоверных“», то есть ревностная индуистка. Но тут подлетает Ариэль, планирует
Ребенок спасен от принесения в жертву. Именно отказ от человеческих жертвоприношений означал рождение новой эры — эры монотеизма и отказа от языческого многобожия. Не случаен и выбор места действия: в христианстве колодец — это символ Спасения и Очищения (та же ветхозаветная история: изгнанная в пустыню Агарь, мать Исмаила — другого сына Авраама, бросает ребенка, чтобы не видеть, как тот умирает от жажды. «И услышал Бог голос отрока; <…> и Бог открыл глаза ее, и она увидела колодезь, и пошла, наполнила мех водою и напоила отрока» [373] ).
373
(Быт. 21: 17, 19) — Библия / Синодальный перевод |Без указания года издания].
И, значит, Ариэлю предназначена роль Спасителя. И теперь он пойдет к униженным и оскорбленным, к самым последним из последних людей на земле — париям. Но это не лже-Христос Альциона, не порождение слепой или своекорыстной веры… Религия не способна принести Спасения, очистить мир от скверны… Спасение миру несет наука. Пусть даже злонамеренная, не видящая разницы между венцом Творения и лягушкой — до Ариэля Хайд изготовил летающую жабу… Та наука, которую церковь объявила порождением дьявола. Но наука — это знание, а знание не нуждается в морали. Мы не должны ждать Божьих милостей от природы! Переделать ее — вот наша задача! Переделать природу и человека! Не молитвами, не упованием, а своими руками превратить человека в сверхсущество…
При таком взгляде на вещи оправдан любой эксперимент над людьми. Достаточно лишь объявить эксперимент научным…
Роман «Ариэль» — фантастический. Но ни о каком будущем в романе не говорится. Время действия — наши дни. Но что это за дни? Роман вышел в 1941 году, а в 1930-е годы Индию сотрясли грандиозные беспорядки. Их возглавил Ганди — проповедник ненасильственного сопротивления. Поскольку такая тактика оказалась успешной, советская печать гневно обрушилась на Ганди, обвинив его в сговоре с колонизаторами. Зато Рабиндранат Тагор, восторженный поклонник Ганди, назвал его Махатмой. Это не имя, а придуманное Еленой Блаватской обозначение «Тайных наставников», повелителей Шамбалы, с которыми она якобы состояла в переписке (экспертиза доказала, что все до одного письма были фальшивыми)… Какой прекрасный повод для советского писателя возвысить свой голос против лжеборцов с колониализмом и их теософских наставников!.. Но нет — о самых волнующих советского читателя индийских событиях в романе — ни слова.
Но бог с ней, с Индией — роман вышел в свет летом 1941-го, когда в Европе уже два года бушевала Вторая мировая война. А герои романа безмятежно плавают на пароходах из Англии в Индию, из Индии в Англию, из Англии в Америку… Как будто единственное неудобство морского путешествия — это морская болезнь, а не немецкие подводные лодки! И лондонскую тишину ни одна воздушная тревога не нарушает!
И еще одна странность — дочь писателя, Светлана, которой «Ариэль» посвящен, ни словом не упоминает о том, как роман писался. А современники были убеждены, что Беляев занят совсем другой работой.
В феврале 1938-го он уверял, что «задумал повесть о достижениях астрономии и роман о будущем советской медицины» [374] .
В марте 1939-го сообщил, что:
«…работает над „Пещерой дракона“. В этом романе особое внимание будет уделено транспорту будущего, его герои — молодые ученые — опустятся в глубины океана, взойдут на высочайшие горы, полетят на астероиды. На очереди стоит также книга
374
Кремнев Г.Указ. соч. С. 4.
375
Белевич Б.Заметки читателя: А. Р. Беляев // Большевистское слово. 1939. № 34. 16 марта. С. 4.
Вероятно, «будущее советской медицины» ковалось в Институте мозга…
А в апреле 1941-го совершенно неожиданно стало известно, что:
«…скоро выйдет из печати в издательстве „Советский писатель“ новый научно-фантастический роман А. Р. Беляева — „Ариэль“ (летающий человек)»! [376]
Работу же над «медицинским» романом писатель, видимо, забросил, поскольку теперь:
«…в плане работ — жизнь на Марсе. Александр Романович хочет заселить эту планету мыслящими, развитыми, культурными существами, живущими в условиях развернутого (так!)коммунистического общества» [377] .
376
Головко С.Указ. соч. С. 4.
377
Там же.
Больше ничего об этих сочинениях не известно, можно лишь предположить, что «марсианский» роман — это новый этап работы над «Пещерой дракона»…
Откуда же взялся «Ариэль»? Вдова Беляева, Маргарита Константиновна, обронила однажды, что роман был задуман как полемика с «Блистающим миром» Александра Грина. И, действительно, по примеру гриновского Друда, Ариэль становится цирковым артистом и совершает свои полеты над ареной… Не укрылось, наверное, от Беляева и то, что «Блистающий мир» откровенно ориентирован на роман Дмитрия Мережковского «Воскресшие боги (Леонардо да Винчи)» (1902) — вторую часть трилогии «Христос и Антихрист» [378] .
378
Яблоков Е. А.Роман Александра Грина «Блистающий мир». М… 2005. С. 6–7, 13–15.
Но «Блистающий мир» Грина вышел в свет в 1923 году.
Полемизировать в 1941 году с произведением столь почтенного возраста было явно не к месту и не ко времени…
Потому куда вернее полагать, что в 1940 году Беляев принес в издательство «Советский писатель» роман, написанный еще тогда, когда «Блистающий мир» был литературной новинкой, и впечатление от чтения Нилуса в 1917 году не изгладилось, и теплилась надежда на то, что из мрака и крови все-таки родится новый Спаситель…
И получается, что все три романа, создавшие Беляеву неувядающую славу — «Человек-амфибия», «Голова профессора Доуэля» и «Ариэль», были написаны практически одновременно. Вот только до читателя они добрались десятилетие спустя.
И оставались непонятыми до сих пор…
Глава двадцать пятая
ВОЙНА
22 июня — самый длинный день — в 1941 году пришелся на воскресенье. А уже к полудню вся прошлая прожитая жизнь граждан Советского Союза — всех вместе и каждого в отдельности — стала именоваться одинаково: до войны.
Никто не знал, что громадная Красная армия в эти часы терпит катастрофу и потерявшие свои штабы полки и дивизии растворяются в лесах и полях, непостижимость происходящего толкает сотни тысяч на бегство, а страх и отчаяние — на сдачу в плен… Конечно, нашлись люди, для которых воинский долг превыше всего, но они тогда оказались в меньшинстве…