Алчность
Шрифт:
Вилли включил мощный фонарь.
— Я пойду первым, — заявил Дитер, — ведь ступеньки могли сгнить.
Его сердце бешено колотилось: а что если кто-то проник в подвал через кухню? Что если все ценности давно украдены?
Если не считать густого слоя пыли и паутины, все выглядело точно так же, как в тот зимний день 1945 года. Было очевидно, что за прошедшие десятилетия здесь так никто и не побывал. На полу лежала сброшенная эсэсовцами форма, с которой Дитер когда-то сорвал значки, а у стен стояли мешки с серебром. Трясущейся рукой он навел свет на кучу сгнившей одежды
Графиня долгое время стояла молча и смотрела на останки. Послышалось громкое всхлипывание — это заплакал Вилли. Графиня обернулась и укоризненно поглядела на него, и тогда бедный старик, борясь с охватившими его чувствами, полез по лестнице наверх.
Почти всю дорогу к замку графина молчала, лишь однажды спросила:
— Вилли, ты ничего об этом не знал?
— Нет, мадам. Во времена графа Генриха домиком уже не пользовались, если не считать того, что там часто играл молодой Дитер. Если бы не мальчик, граф снес бы дом. Я даже забыл, что он существует: лес хорошо его спрятал. Про эти ящики мне также ничего не известно, хозяин, должно быть, сам перевез их туда. Он сказал мне, что все спрятано в надежном месте, что о самом ценном серебре я могу не волноваться. Я решил, что он сдал его в банк.
Графиня ничего не ответила.
Когда они вернулись в замок, Дитера пригласили остаться на ужин и, если он пожелает, переночевать. Само собой, он согласился: раньше такого не случалось.
После того как они закончили ужин и уединились с бокалами бренди в руках, графиня вдруг сказала:
— Я любила его.
Казалось, она ни к кому не обращается и не ждет ответа. Дитер заметил, что в глазах старой женщины заблестели слезы.
— Теперь он по-настоящему умер, — проговорила она и промокнула глаза крошечным носовым платком. Лишь тогда Дитер понял, что графиня надеялась, что сын жив — надеялась несмотря на то, что эта надежда с каждым годом становилась все слабее. Как и многие другие, она убедила себя, что ее сын не погиб, а содержится в каком-то отдаленном лагере в СССР. Сегодня он отнял у нее эту надежду.
— Мне не надо было показывать вам это место. Я лишил вас сына.
— Нет-нет, я должна была об этом узнать. Расскажи мне, что тебе известно.
Дитер рассказал об эсэсовцах, пересказал те обрывки разговора, которые ему удалось услышать, сообщил, что после того, как отец по-французски плохо отозвался о гитлеровском режиме, его, должно быть, пытали и принудили сообщить, где он спрятал ценности. После этого его, судя по всему, отвезли в домик и застрелили.
Графиня долго молчала, словно переваривая услышанное.
— Дитер, нам надо обсудить кое-какие деловые вопросы, — повернулась она к нему, и он улыбнулся, впервые услышав от старой женщины свое имя. — Ты же понимаешь, что я должна была сначала увериться в тебе?
— Да, понимаю.
— Теперь право собственности на поместье перешло от Йоганнеса ко мне. У меня нет ни денег, ни живых родственников, и мне нужен наследник. Я могла бы усыновить тебя, сделать тебя своим законным сыном. Тогда все это достанется тебе, в том числе и титул твоего отца. Ты бы этого хотел?
Его сердце замерло,
— Да, хотел бы, — наконец осторожно произнес он.
— И если я так поступлю, что ты предложишь мне взамен?
— Я пока не думал об этом.
— Тогда давай подумаем вместе. Мои условия просты. Я хотела бы сохранить за собой несколько комнат, в том числе помещение для служанки — мне нужна новая служанка, Мария уже стара. Еще я хотела бы получить в свое распоряжение виллу на юге Франции — мои старые кости требуют солнца, а также соответствующий доход до конца жизни.
— Все это можно устроить.
— Но еще мне потребуется залог, равный стоимости этого поместья — так, на всякий случай.
— Какой случай вы имеете в виду, бабушка?
— А если ты переоценишь свои силы и разоришься?
— Уверяю вас, это вряд ли случится.
— Тем не менее…
Дитер рассмеялся:
— Бабушка, вы так жестко ведете свои денежные дела!
— А ты очень необычный внук.
— В каком смысле?
— Твой отец был сердечным человеком, почему же ты так холоден?
— Вы считаете? Даже не знаю;:. Возможно потому, что наши жизни сложились по-разному. Трудно доверять людям, когда ты борешься за выживание на улицах города, почти стертого с лица земли войной.
— Мне очень жаль. Но ты должен научиться доверять.
— А вы мне доверяете? — засмеялся Дитер.
— Самую малость, — присоединилась к нему графиня.
5
Германия, 1970
Теперь Дитер обладал и титулом отца, и его замком. Когда документы об усыновлении были подписаны, он воспринял это как чистую формальность. Он был дома, и права, данные ему по рождению, наконец, были восстановлены.
Его бабушка рассказывала своим престарелым подругам сказку о том, что ее, наконец, разыскал сын Генриха от брака, заключенного во, время войны. Таким образом, пятно незаконнорожденности было похоронено вместе с телом его отца в величественном мавзолее, который Дитер воздвиг в лесу, на месте старого охотничьего домика. Усыпальница была достаточно велика, чтобы вместить и самого Дитера, и его сына, и сына его сына.
Он отремонтировал замок и вернул окружающие земли в сельскохозяйственный оборот. Еще он восстановил по памяти интерьер помещений и расставил на свои места те вещи, которые ему удалось скупить. После этого он с удвоенным усердием принялся за поиски других пропавших вещей — от мебели до фарфоровых статуэток.
Титул и новое положение в обществе обеспечили Дитеру еще большее процветание. Ему начали предлагать различные выгодные проекты, он стал директором нескольких компаний, так или иначе связанных со сферой искусства. Он приобрел аукцион, который намеревался сделать достойным соперником Сотби и Кристи, и считался теперь признанным экспертом произведений средневековых итальянских мастеров. И, само собой, Дитер с каждым годом становился все богаче.