Альбион
Шрифт:
Песок.
Да, он и Белла доплыли до берега. Последние сотни метров они плыли молча под вой ветра. Он поднял её сюда, далеко от кромки воды. Корабль… Корабля больше нет. В живых, по всей видимости, остались только они. Ночь. Холод. Грохот волн.
— Белла, — сказал он, и его стошнило на ровную жёлтую поверхность пляжа.
Когда конвульсии прекратились, он вытер рот рукой и встал на четвереньки. Яркий солнечный свет слепил глаза, но он заставил себя их открыть. Он увидел голые колени, а над ними ободранный край вязаной юбки.
— Белла? — спросил он.
—
— Ты Белла?
— Нет, я не Белла.
Его локти подогнулись, и он чуть не упал в собственную рвоту. С трудом передвигаясь по качающейся, как ему казалось, поверхности песка, он отполз метра на три и посмотрел вверх.
Молодая женщина спокойно смотрела на него серыми глазами.
— Ты не Белла, — заметил он. — Я никогда тебя не видел раньше. А где она?
— Не знаю, — сказала женщина.
Её волосы были точно такого же цвета, что и глаза. Одета она была в шерстяное вязаное платье цвета ржавчины, и, судя по обилию заплат, ему было очень много лет. В её лице угадывался какой-то особый тип невинности — полное незнание того, что на свете существует притворство.
— Белла, — сказал он хрипло, — она была со мной… вчера ночью.
— Не знаю, — сказала женщина. — Я просто пришла посмотреть на тебя и на это.
Она показала в сторону, и он повернулся, чтобы посмотреть…
Это…
Вокруг головы Беллы песок был залит кровью; волосы превратились в сплошной кровяной сгусток. Ему всегда казалось, что мертвецы должны выглядеть умиротворёнными, но её лицо было искажено страшной гримасой. Умирая, она кричала — кричала, а он лежал рядом и не слышал? Может, она толкала его, пытаясь разбудить, пока не умерла; а он продолжал спать, закопавшись в песок, чтобы было удобнее? Нет, этого не могло быть: песок рядом с её телом был почти нетронутым — лишь следы его ног, идущие от кромки воды. Наверное, когда он вынес её на берег, она уже была мертва.
Белла. Когда они плыли через беснующийся океан к Альбиону, он любил её, хотел быть с нею рядом вечно… И вот теперь это.
Он опять произнёс её имя и заплакал, стоя на коленях и закрывая лицо руками. Он на время забыл о том, что странная женщина стоит рядом и наблюдает за ним. В слезах его была не только горечь потери, в них был ужас, который он пережил в холодных волнах, считая себя обречённым на смерть.
Рука женщины легла на его плечи.
— Почему ты плачешь, морской зверь?
— Белла, — сказал он, опустив подбородок на колени.
— Но ведь я не Белла, я же сказала тебе, — удивилась женщина. — А-а! Ты, наверное, говоришь про это. Тебе оно нравится?
— Разве ты не видишь?
— Что?
Спокойствие в её голосе было острее ножа.
— Она была моим товарищем. Мы помогали друг другу, — стало немного легче — боль сменилась злостью.
— Какой товарищ? Где же твой товарищ? Здесь только ты… и я. Мы одни.
— Она здесь. Белла здесь! — он указал
Женщина ничего не ответила. Терман постепенно обретал контроль над собой. Он вытер от слёз глаза, насыпав в них песок, но не обратил на это внимания.
— Разве ты не видишь?! — закричал он.
Босая нога женщины легонько пнула труп Беллы. Голова мёртвой женщины наклонилась в сторону.
— Нет, — ответила странная женщина.
Терман поднял голову и увидел, как она озадаченно чешет у себя под мышкой.
— Никого нет, кроме тебя. Мы — одни.
— О-о-о! — закричал он и встал на ноги. Женщина в испуге и изумлении отскочила. Он упал на труп Беллы и стал целовать её мёртвые губы в надежде, что каким-то образом ему удастся вернуть её к жизни.
— Почему ты целуешь это? — вежливо поинтересовалась женщина.
— Она не это.
— Нет, я не вижу.
Он с большим трудом снова встал на ноги. Небо было синее, чем обычно. Высоко-высоко летела чайка, свободно паря в воздушных потоках.
— Ты голоден?
Он неожиданно почувствовал голод: он умирал с голоду. Ему захотелось уйти отсюда, оставив Беллу лежать на песке, и пойти туда, где он сможет найти большой, жирный и страшно горячий кусок мяса. С трудом волоча ноги, он побрёл прочь от моря.
— Да, — сказал он на ходу. — Я голоден.
— Тогда пойдём в дом к человеку, который называет себя моим отцом. Он очень хороший отец — лучше, чем многие. Я люблю и отца и мать потому, что они говорят, что я должна их любить. Не стесняйся. Пойдём.
— Её голос был необычно звонким.
У него были причины стесняться, больше того, ему было стыдно. Последний рая взглянув на труп Беллы, он закрыл руками срамное место и последовал за женщиной. Чувствуя, как ветер обдувает его сжавшуюся от поды мошонку, он смущённо закашлял.
Женщина даже не глядела в его сторону.
— Я помню, — вдруг сказала она, обращаясь в пространство перед собой, — как вы вышли на берег. Ты и это. Я тогда собиралась ложиться спать.
Он что-то побормотал себе под нос.
— Интересное зрелище, — продолжала она. — Как будто два морских чудища решили погулять по земле. Я чувствовала вас обоих. Но затем вдруг поняла, что передо мной лишь человек, который тащит на себе это.
Ему стало не по себе от таких слов.
— Если ты говоришь, что это когда-то было человеком, я должна поверить тебе, иначе было бы невежливо. Человек, вероятно, исчез перед тем, как ты вышел на берег. Я не могу вспомнить. Ты уверен, что не ошибаешься? Исчезновение не оставляет следов. Ты точно знаешь, что это…
— Она не это, — с угрозой в голосе повторил Терман.
— Ну, ладно, что бы это… она… ни было, я видела, как ты её тащил. Посмотри, какой одуванчик. Красивый? Смотри, сколько много оттенков жёлтого цвета. Ты должен посмотреть на этот одуванчик…