Альбинос (сборник)
Шрифт:
«Зеб» катил по залитой солнцем пыльной улице, полной стука кирок, грохота камней и грубых голосов. Ломщики откалывали булыги и катили на тележках в сторону колесной баржи, стоявшей на другом конце улицы рядом с тягачом. На барже высилась гора каменюк. Некоторые рабочие орудовали ручными сверлами с ременной передачей, у других к сверлам были приспособлены небольшие моторы, а на спинах висели бачки с соляркой.
Я чуть не подскочил, когда впереди поперек улицы обрушилась каменная стена. Пыль встала, будто желто-серый туман. Сквозь раскрытую дверь она попала в рубку, я закашлялся, сплюнул рыжей слюной. Со всех сторон к упавшей
Проехав еще немного, я встал. Пыль оседала быстро, с горы обломков донеслись крики, стук кирок, удары кувалды и треск расколовшейся глыбы. Вытащив из-за штурвала завернутую в мешковину тележку, я слез на землю и пошел вперед.
Пол-Солдата – ветеран Второй городской войны, когда небоходы сцепились с Цехами харьковских оружейников – блистал загорелой лысиной, окруженной венчиком седых всклокоченных волос. Ног нет, торс в полосатом пиджаке на голое тело пристегнут к тележке с резиновыми колесами. Бригадир вынырнул из тени развалин, взлетел по склону горы и осыпал ломщиков потоком брани. Из его слов я понял, что стену обрушили рано, потому что баржа еще не проехала, и теперь уже до вечера не проедет, ведь завал расчищать долго, а значит, работы на той стороне улицы, которую я миновал, прекратились, хотя там накопились камни, которые надо грузить… Ломщики, свалившие стену, вяло и неубедительно отругивались. Лица большинства скрывали повязки от пыли. Пол-Солдата, снующий между их ног, орал и брызгал слюной. В руках у него были деревянные колодки, чтоб толкать тележку, и этими колодками бригадир колотил подчиненных по лодыжкам.
Я снял мешковину с подарка механиков, поставил его перед собой и крикнул:
– Эй!
Бригадир осекся, свирепо развернулся на своей тележке и увидел меня.
– А-а-а, Музыкант! – Он рванулся вниз, щеря кривые щербатые зубы. – Привез, а?!
Слетев с горы, Пол-Солдата бросил колодки, дружески пихнул меня кулаком в колено и принялся отстегиваться от старой тележки. Ломщики с гомоном полезли следом, обступили нас. Пол-Солдата расстегнул ремни и рявкнул:
– Че пялитесь? Марч, Цапля, помогите!
Низкорослый Марч и тощий длинношеий Цапля взяли бригадира под мышки и почтительно переставили с одной тележки на другую. Пол-Солдата оттолкнул руки Цапли, который хотел помочь ему с ремнями, сам затянул их и оглянулся на движок. Все это время он непрерывно говорил:
– Ну, Музыкант, удружил… И Захарий – молоток братан, не забыл! Долго они с ней морочились, но теперь уж я поезжу! Слышали, а? – Он оглядел столпившихся вокруг людей и погрозил им мозолистым кулаком. – Теперь за всем услежу!
– Уследишь, Солдатыч, – откликнулся Цапля.
– Теперь-то спуску вам не дам… теперь… Вот, Музыкант, порадовал старика… – Пол-Солдата наконец покончил с осмотром и врубил движок. Тот чихнул, запыхтел и включился. Тележка мелко затряслась, плюнула вонючим дымом из трубы. Кто-то закашлялся, Цапля замахал руками перед лицом. Тележка затряслась сильнее. Бригадир покрутил небольшой руль, переднее колесо повернулось из стороны в сторону.
– Захарий просил передать, чтоб ты… – начал я.
– Солдатыч, ты б осторожненько, – перебил Цапля.
– Не учи бригадира, салага, я скока уже за баранкой! – Пол-Солдата дернул рычаг и сорвался с места. Оставляя
Схватившийся за голову Цапля бросился следом. Я склонил голову, пряча улыбку в тени шляпы. Ломщики реготали так, что с развалин на другом конце улицы взлетали вороны-падальщики. Артельцы хватались за бока и пихали друг друга кулаками. Из пролома выскочил Цапля, крича на ходу:
– Солдатыч, я в чем виноват?!
Выкидывая далеко вперед голенастые ноги, он взбежал на вершину каменной горы. На улице показался бригадир, который выключил движок и ехал старым способом, отталкиваясь от земли руками. Он был припорошен кирпичной пылью, лысина исцарапана, на ухе висел кусок ржавой проволоки. От Пол-Солдата разило соляркой и гневом.
– Че встали?! – вызверился он, подкатив к ломщикам. – Ржете, кони?!! Работать всем! Не засчитаю день! Работать! Марч, бери своих, завал расчищайте! Норис, Петр – носилки в лапы, будете камни к барже отсюда носить!
Все еще похохатывая, ломщики стали расходиться. Пол-Солдата ругнулся им вслед, стряхнул проволоку с уха и повернулся ко мне.
– Захарий просил передать, чтоб ты поосторожней сначала, пока не привыкнешь, – сказал я.
– Да уже я это понял, – ответил калека и достал из кармана большую табакерку. – Слышь, Музыкант, мне сеструха из Харькова вот прислала… Ты ж знаешь, она у меня за плантатором замужем… Подставляй ладонь.
Я присел на корточки и вытянул руку. Бригадир щедро сыпанул первосортного харьковского табака, который в этом районе Пустоши не достать.
– Благодарю, – сказал я.
– Кури на здоровье.
На развалинах вновь кипела работа, стучали кирки, летела пыль от сверл.
– Ну, бывай, Пол-Солдата, – я пожал ему руку и пошел к «Зебу».
Балка осталась позади. Свернув к северо-востоку, я передвинул кресло в тень рубки. Перекусил, сварил кофе на примусе и выкурил трубку, набитую харьковским табаком.
Когда «Зеб» достиг большого и очень длинного, полузасыпанного песком дома с плоской крышей, на которой проросли кусты и кривые деревца, я уменьшил скорость, улегся на палубу, выставив голову над бортом, посмотрел вниз. Здание выступало из склона холма, ближнюю стену песок скрывал лишь на треть. Сквозь окна открывались глубокие залы, и пока самоход катил вдоль постройки, я разглядывал их сверху. Пыльный сумрак рассекали столбы солнечного света. Плитка на стенах, какие-то кабинки, прячущиеся в полутьме прилавки, блеклые тени, мусор, битое стекло и сухие листья… Что здесь было раньше? Огромный рынок? Или, может, вокзал вроде тех, которые предки, как я слышал, строили на железнодорожных путях?
«Зеб» ехал дальше, разделенные покосившимися перегородками залы тянулись внизу, и вдруг на одном прилавке в тусклом размытом столбе света я увидел фигуру. То ли человек, то ли мутафаг… Или человекообразный мутант, так называемый антроп?
Существо сидело на корточках, голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Под ней что-то болталось… хобот? Я сощурился, вглядываясь в сумрак. Не разглядеть толком. Голова поднялась, существо поглядело на меня, проезжающего тремя этажами выше, и прыгнуло. Ноги – или задние лапы? – распрямились, будто у жабы, и оно исчезло под дальней стеной, где зияли темные дыры.