Албазинец
Шрифт:
– Забыла, что ли, об уговоре? – удивился Петр. – А может что случилось?
Решили еще немного подождать. А вдруг придет? Стали прислушиваться к каждому звуку.
Вот со стороны слободы донесся до них незлобный собачий брех. Это они на коров, которых пригнали с пастьбы.
– Ычь! Ычь! – кричал пастух и звонко хлопал плетью.
Следом послышался голос какой-то хозяйки, кликавшей своих гуляющих по улицам свиней:
– Чух-чух-чух! Чух-чух-чух!
Хозяйствуют слободские ладно. И овчарни здесь у них есть, и коровники с бычками и стельными коровами. Есть
Ветряная мельница вот недавно здесь появилась, построенная по всем старым правилам. Правда, покуда жернова ее не притерлись, потому помол выходит чересчур грубый. Так что зерно со всей округи по-прежнему везут к монахам. У тех хоть меленки и небольшие, но зато работают справно.
Когда ждать братьям надоело, они решили идти на разведку. Главное было не нарваться на Любашкиного отца. Тот, как казалось Петру, недолюбливал его, потому даже на приветствия его не отвечал. Глянет порой исподлобья и пройдет мимо. И в чем же, интересно, я провинился перед ним? – думал парень. Но спрашивать коваля не решался. А вдруг рассердится. Ну а с ним шутить себе дороже. Рука-то у него тяжелая, как молот. Хряснет – мало не покажется.
На счастье Платон в это время работал в кузне. Это братья поняли, когда услыхали, как тяжело ухает где-то в глубине двора молот. Подав условный сигнал, а это была трель, похожая на соловьиную, Петр стал с нетерпением ждать. Скоро скрипнула калитка, и следом показалось Любашкино лицо.
– А мы к вам, – широко улыбнулся Петруха, показывая два ряда крепких молодых зубов.
– Тише! – испуганно поднесла палец к губам Любаша. – Тятенька вчерась так меня лупил, так лупил, что я чуть было чувств не лишилась. Вот и Варьке из-за меня досталось.
Петр выпучил глаза.
– Это из-за того, что он на сеновале нас застал? – спросил он.
– Ну да…
– Так не будем больше туда лазать, – сказал Петр. – Мест, что ли, мало?
Любаша покачала головой.
– Тятенька сказал, что ежели еще раз увидит с тобой, – обоим нам не поздоровится. Так что уходи, Петя, уходи! Не надо, чтобы он нас снова увидел вместе.
Петр в растерянности посмотрел на брата, а тот отвернул свою морду в сторону и ухмылялся.
– Да никуда я не уйду! – неожиданно заявил Петр. – Ты думаешь, я твоего отца боюсь? Да плевал я! Знай, казаки никого не боятся. А ну давай, вызывай Варьку. Хочу брата Тимоху с ней познакомить.
Однако брат был человеком стеснительным, несмотря на свою внешнюю браваду. Всегда губу-то поджимал, когда с ним заговаривала какая-нибудь девка. А то и покраснеть мог до самого пупа.
– Да я… – заморгал глазами он, но голос Петра остановил его:
– Цыц! Здесь я командую. Ну чо, Любашка, стоишь? Дуй за сестрой.
Любаша, поддавшись Петрухиным уговорам, уже было хотела бежать за сестрой, но в этот момент раздался громкий свист, и следом из-за плетней показалась босоногая ватага, которой верховодил известный деревенский озорь Захарка Рыбаков.
Это был кряжистый парешок, одетый в посконную рубаху навыпуск и закатанные до колен портки. Рыжая голова его была похожа
Слободские остановились поодаль и, лузгая семечки, стали этак нахально глазеть на чужаков. Братья сделали вид, что не замечают их.
– Ну ты иди, Любаш, что встала? – сказал Петр, а у самого голос задрожал от волнения.
– Еще чего! Вы ж тут же драться начнете.
– Эй, мурло, а ну подь сюды! – неожиданно послышался Захаркин воинственный голос.
Петр понял, что это он к нему обращается, но даже ухом не повел.
– Вот телепень-то, стоит и шары пучит, а ничево не понимает, – возмутился Захарка. – Говорю тебе, подь сюды, иначе худо будет!
– Не замай! – огрызнулся Петр, а тот уже разошелся.
И так его заденет, и этак. И тогда Петр не выдержал. Ну разве стерпишь, когда тебя оскорбляют в присутствии твоей девки? Он повернулся и, помахивая ослопиной, пошел на обидчика.
– Ну, чо тебе надобно от меня? – подойдя вплотную к Захарке, спросил Петр. – Или мало я тебе носопырку бил?
– Чиво? Это надо еще поглядеть, кто кому ее бил! – загоношился Захарка. – Ты лучше паяло свое закрой, не то выпросишь!
– А ты меня на харло-то не бери! – перешел в наступление Петр.
А Захарка ему:
– Короче, так, казак… Забирай своего брательника и дуй отцуда! И помни: если еще раз увижу тебя здесь, – прибью.
Петр вспыхнул.
– Ага, завтре, а нынче так обойдешься.
– Чо?!
– Да ничо! Кишка, говорю, у тебя тонка!
Серые захаркины глаза налились кровью.
– Ну, паря, и пентюх же ты, ничево тебе не растолмачишь, – сжал он кулаки. – А ну, чо стоите? Давай, бей его!
И он первым бросился на Петра. Казацкий сын даже глазом не успел моргнуть, как очутился на земле.
– Тимоха! – закричал он брату. – Наших бьют!
Тот рванулся ему на выручку, размахивая ослопиной. Завидев его, босоногая команда дунула врассыпную. Этим воспользовался Петр. Вскочив на ноги, он бросился с кулаками на Захарку. Завязалась драка. Петр был чуть повыше и покрепче, однако его противник был шустрее. Он ловко уходил от его ударов, а при удобном случае и сам бил кулаком. А тут и товарищи подоспели. Тимоха попытался было помочь брату, но куда против такой оравы? Вырвали из рук дубинку и тут же по зубам.
– Братуха, давай держись! Я с тобой! – умываясь кровью, кричал он Петру.
– И ты держись! – продолжая изо всех сил работать кулаками, отвечал брат.
Их крики и вопли слышала вся слобода. Самые любопытные выбежали на дорогу и с интересом наблюдали за дракой.
– Гады! Только толпою и можете! – кричал Петр. – А слабо один на один?
Но кто его слышал? В таком пылу про все на свете забываешь…
С ужасом наблюдавшая эту сцену Любаша не выдержала и побежала за отцом. Боялась, что слободские убьют ее Петю.